Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

«Единственный архив в мире, которому подходит название-метафора «открытый», это архив СБУ». Серия 2

Серия 1


В архиве СБУ

– Когда Вы работали в читальном зале, там еще были читатели кроме Вас? Исследователи или родственники репрессированных? И кстати, какое впечатление произвел на Вас читальный зал архива?

– Читальный зал – это комнатка метров 27 квадратных, и это и есть читальный зал архива КГБ. В этой комнатке ютятся три-четыре книжных шкафа,забитых опубликованными в монографическом виде документами из архива; сотрудник, выписывающий документы и проверяющий «уход-расход» выданных дел; по периметру шесть столов и еще два – отдельно в середине зальчика, и все это завалено толстенными папками с документами. На пяти столах стоят компьютеры.

По большей части зал набит битком. Кто читатели? За одним столом сидит Ольга Бертельсен – специалистка по культурной и социальной истории Харькова 1920–1980-х годов, плодотворно разрабатывающая круг харьковских диссидентов. За другим столом – Мирослав Шкандрий из Университета Манитобы (Канада), который в настоящее время исследует ОУН; он – автор книг по украинскому национализму и по украинскому модернистскому искусству. Справа от меня сидит Сергей Плохий, один из именитейших на сегодняшний день украинских историков, гарвардский профессор. В самом углу, дальше всех от меня, сидит Сергей Билокинь, украинский историк-искусствовед и специалист по 1920–1930-м. То есть в зале я знаю практически всех читателей. Я могу не знать двух журналистов, отбирающих для фотографирования материалы из дела Василя Стуса, но я знаю, что они помогают Вахтангу Кипиани готовить его (ныне) нашумевшую книгу о деле Стуса в целом и подлейшей роли юриста Медведчука в этом деле в частности. Вот, собственно, доступ к документам – бери не хочу. Если бы у архива была возможность посадить больше людей…

(Смеются.)

– Вы начали рассказывать о документах, доступа к которым нет.Остались ли, по Вашим наблюдениям, еще какие—то категории документов,доступ к которым закрыт или ограничен?

– Мы знаем, что все службы изымают свои оперативные донесения, чтобы не раскрывать агентуру. Скажем, доносы, подписанные информаторами. Я не видел,чтобы в делах, которые я смотрел, были такие доносы, хотя иногда, по недосмотру,по чистой случайности в переписанном или полуобработанном виде они возникают. Случайно, по недосмотру, я нахожу людей – доносчиков с фамилиями.А в других случаях вижу аккуратно перенумерованные карандашиком документы,это сделано в конце 80-х – начале 90-х. Что-то изъято, уничтожено, документ перешит, перенумерованы страницы. Это делали, я так понимаю, не тогда, когда мне выдавали документы, а лет 30 назад. Поскольку я работаю с документами в промышленном масштабе, на меня должен работать целый отдел КГБ, который будет все это перечитывать перед тем, как выдать их мне, и предварительно изымать оперативную информацию. А это вряд ли возможно…

Разумеется, оперативной информации в точном смысле слова нет. И есть ли она на самом деле, я не знаю. Люди, далекие от архивного дела, журналисты всех мастей, люди старшего возраста, да просто любители википедийных истин утверждают, что эти материалы есть, что они хранятся за семью печатями и не выдаются. В то же время люди, работающие в архиве, говорят нам, что эти материалы были уничтожены вместе с карточкой-формуляром и, возможно, с другими документами, которые были изъяты и ликвидированы в 1990–91 годах.Это огромный массив документов. Я склонен доверять нынешним сотрудникам архива: возможно, эти документы где-то есть, но не у них в хранилищах.


Лист из оперативного дела. Донесение в ЦК Компартии Украины об иностранцах из капиталистических стран, находящихся на территории республики. Источник фото: архив СБУ

– Вы смогли получить все документы, которые запрашивали?

– Практически да. Кроме документов из той группы, про которую мне сказали, что их «не существует». Все, что я мог придумать в самых страшных снах, я мог заказать и получить. Ну например, Вадим Леонтьевич Скуратовский когда-то говорил мне, что человек, который написал заказной донос на выступление Дзюбы в Бабьем Яру в сентябре 1966 года, обвинив его в украинском национализме – это человек, которого я хорошо знаю. Он когда-то приглашал меня читать лекции в новооткрытой Киево-Могилянской академии. Не буду называть его имя, это известная фигура в украинском интеллигентском бомонде, мягкий, несколько запуганный философ. Разумеется, Вадим Леонтьевич знает все, но я, честно говоря, ему не поверил, и, когда я готовил английскую публикацию выступления Дзюбы вместе с текстом этого доноса, который еще до меня опубликован, я не указал, кто его автор. Почему? Потому что стопроцентных доказательств у меня не было. Когда же я работал в архиве, то в Дзюбином, а, может, еще в каком-то деле я нашел этот донос – точнее, научную экспертизу – в оригинале, с фамилией и подписью этого человека, и действительно того, о котором мне говорил Вадим Скуратовский.

Так что «нам не дано предугадать…»

– Вам довелось много работать в зарубежных архивах. Можете сравнить работу архива СБУ и западных архивов (открытость, доступность, удобство для исследователя, техническое обеспечение, диджитализация и т.д.)?

– Самый недавний архив, где я работал – это Центральный сионистский архив в Иерусалиме, частично оцифрованный. Гигантское количество цифровых копий, огромная, прекрасно обставленная зала, сравнительно новая компьютерная техника… Замечательно работающий архив. Но таких архивов очень мало на Западе.

Другой архив, с которым я постоянно работаю в Иерусалиме – Центральный архив истории еврейского народа. Там практически все на микрофильмах, что-то второстепенное на бумаге… Мне нужно было посмотреть фонд одного киевского еврейского активиста, который, собственно, и сделал возможным появление Виктора Некрасова, Бориса Антоненко-Давыдовича и Ивана Дзюбы на 25-летии Бабьего Яра в сентябре 1966-го. Мне просто выдали два неописанных ящика документов, сказали – сиди и смотри. Не описанные, не пагинированные и не прошитые архивные документы не выдают нигде и никогда, но я в этом архиве читатель с двадцатипятилетним стажем, я регулярно присылал в этот архив данные по еврейским документам в общих фондах разных европейских архивов, которые имеет смысл перевести в микрофильм, я для этого архива не только «братель», но еще и «даватель», так что мне пошли навстречу и выдали два ящика. Все остальное выдают на микрофильмах. Микрофильмы староваты, техника слабовата, распечатывать с экрана трудно. В принципе это прекрасный архив в смысле того, что там хранится и что тебе выдают, но получать распечатку документов, которые нужны, очень трудно – прежде всего из-за низкого качества аппаратуры.

А все остальные архивы, в которых я был, в США, в Польше – слабенькие, со слабым каталогом, с труднодоступными документами. Например, архив Чарторыйских в Кракове или Главный архив древних актов в Варшаве. Приходите в архив, весь каталог рукописный, на бумажках, которые вложены в полиэтиленовые папочки, и вы все это листаете – день, два, три, поскольку опубликованные путеводители дают вам лишь малую часть того, что на самом деле есть в архиве. Сплошную обработку базы данных осуществить невозможно. Вы не можете искать по ключевому слову, а нужно смотреть все сплошь. «В грамм добыча, в год труды».

Я приехал в Варшавский Archiwum Główne Akt Dawnych (польский аналог РГАДА), посмотрел каталог. А потом сотрудники мне сказали, что это, может быть, треть, а может быть, половина, они на самом деле не знают, потому что архив полностью не описан. Описание документов сделано юродивым. Мне нужны документы, скажем, по какой-то теме, и нужно быть семи пядей, чтобы понять, что документы переписки петербургских и варшавских еврейских чиновников будут в гигантской папке, просто названной «Еврейский кагал Варшавы». 600 страниц документов, сваленных в одну кучу, абсолютно не рубрицированных, поди догадайся, что там. У меня, скажем, сработала интуиция – я заказал эту папку и не проиграл, нашел документы, о которых мне говорили «все сгорело, искать не имеет смысла», – но в других случаях могу не обратить внимания и пройду мимо ключевых для моего поиска документов.

Документы в польских архивах трудно получать. Не дают больше пяти-шести единиц хранения на руки. Вот вы заказали документы и поняли, что это все не то, что вам нужно. Вы их отдаете через полчаса после того, как вы их заказали утром. Вы хотите заказать на сегодня другие документы – ан нет, вы выполнили свою квоту на сегодня, и вам можно заказать документы только на послезавтра. Если вы объясняете, что вы «иностранец с табуреткой» и вам нужно обязательно сегодня – вам говорят: хорошо, мы вам выдадим завтра. Завтра вы открываете пять-шесть единиц хранения и через полчаса понимаете, что это не то, что вам нужно… ну и так далее. А так чтобы посмотреть вал документов и выбрать из них две папки, с которыми будешь неделю работать – этого не получается. Поэтому, если нужно ехать по архивным делам в Польшу – готовьтесь провести там два-три месяца, а то и полгода.

А в некоторые архивы и вообще не имеет смысла ехать: моя коллега несколько лет пытается получить доступ к вполне открытым делам польского Главного медицинского архива – рисункам знаменитого львовского врача-гинеколога, который, кроме всего прочего, еще и блистательный и остроумнейший акварелист. Он рисовал Вторую мировую войну, что называется, с натуры. Самодур директор на все запросы отвечает: материалы не дадим.

В Киеве и в Москве когда я работал в годы оны, мне удавалось сделать за три-четыре недели то, что люди делали за годы. Вот, скажем, в моей 600-страничной книжке «Евреи в русской армии» – тысячи, может быть, десятки тысяч обработанных документов, сотни и сотни единиц хранения из Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА). Я все это посмотрел за четыре сравнительно коротких приезда в Москву. Но это было в 90-е годы, и Российский исторический архив работал тогда не так, как он работает сейчас.

– Наверное, нужно еще знать, как заказывать документы?

– Да. При этом мое знание в Варшаве мне не помогает, в Кракове не помогает. А в Киеве в архиве СБУ помогает. Если сравнивать архив СБУ с архивами, в которых я работал – американских, литовских, польских, израильских – я бы сказал так: есть в мире один-единственный архив, которому, извините за патетику, подходит название-метафора «открытый архив». Действительно открытый архив в смысле доступности, возможности переснимать документы, получать цифровые копии, в смысле объема того, что вам выдается, в смысле консультаций, которые можно получить у сотрудников – это архив СБУ.

Представить себе, что вы можете там получить – трудноописуемо.

Приведу один пример. Я работаю с 16-м фондом. Он практически полностью оцифрован. Каждая страница – это отдельный файл, и, если у вас 400 страниц в отчете Федорчука Щербицкому, это 400 файлов в одной группе документов. Вы открываете документы и видите, что страницы 35-38, 128-196, 213-214 – это то, что вам нужно в работе. А законспектировать, когда материал гребешь граблями, нет физической возможности. Что вы делаете? Вы выписываете номера файлов. И в конце у вас получается цидулка вроде «Юстас-Алексу», и вы ее, исписанную пятизначными цифрами (то есть нумерация этих самых нужных вам файлов-страничек), отдаете в руки архивиста вместе со своей флешкой. Через четыре с половиной минуты все эти странички перекинуты вам на флешку! Вот так.

Разумеется, вас очень просят не вставлять свои флешки в компьютер, потому что вам не дают снять все дело. Стопроцентное копирование противоречит архивному законодательству, которого нужно хотя бы формально придерживаться. Но должен сказать, что не было случая, чтоб я попросил в качестве исключения перекинуть мне на флешку какое-нибудь дело, например, Леонида Плюща (это очень крупный украинский диссидент), поскольку, мол, я приехал в Киев ненадолго и не успеваю до него добраться. Не было случая, чтобы мне отказали. Хотя в архиве действительно работает правило – можно копировать сколько-то процентов из дела. Компьютеры, кстати, не подключены к интернету, так что украсть ничего нельзя.

На самом деле я не думаю, что за копированием строго определенного процента из выданных вам документов кто-то следит. И за этим не очень нужно следить. Если вам понадобилось какое-нибудь дело, вы же не будете его продавать румынской разведке Сигуранца, японской разведке Кукурукай или израильскому Моссаду.

– Если уж мы заговорили о сравнении, то как обстоят дела с открытостью и доступностью в других украинских архивах? Затронула ли их архивная реформа?

– Я эту открытость в других архивах не очень ощущаю. Как было трудно работать в Центральном государственном историческом архиве Украины, так и осталось. Как было холодно и зябко в двух львовских исторических архивах с их благоухающими туалетами, так и осталось.

С другой стороны, знаете, я последний человек, кто кинет камень в архивиста. Архивист выполняет чудовищно недооплачиваемый труд. Людей, которые идут работать в архив, мало, они чаще всего профессионально не подготовлены и не заинтересованы вам помочь. Им бы уменьшить количество телодвижений… Это бедные чиновники, не историки, не архивисты, большинство из них отбывает свой рабочий день как повинность. У них нет даже любви к буквочкам, как у Акакия Акакиевича.

Мне было приятно работать в Киевском областном госархиве. Там был директор, который сам собирал документы, он занимался полицией и сыском начала века, он понимал, что такое научное исследование, понимал, что такое приехать на два-три месяца из-за рубежа и работать над книгой по восемнадцатому-девятнадцатому векам, и он шел навстречу. Там можно было получить документы из фондов, которые недоступны или закрыты 50 лет назад.

Но мы до сих пор не знаем, какой объем Центрального государственного архива Украины есть в каталоге, а чего в нем нет. Описи фондов – например, «Фонд 442, Канцелярия киевского, волынского и подольского генерал-губернатора» – идут как дела («одиниці зберігання»), а если мне нужно просмотреть сотни описей этого фонда? Они считаются не каталожными единицами, а делами, такими же самыми «единицами хранения», как любое архивное дело, и это страшно неудобно. Выдали тебе пять-семь в день – и будь счастлив.

Так что я очень надеюсь, что то, что сделано в архиве СБУ, станет неким примером для других украинских архивов. Что нужно сделать сейчас – диджитализировать архивы и каталоги и сделать доступ по ключевым словам, чтоб мы знали, что есть и чего нет в каталоге, потому что до сих пор мы этого не знаем и не представляем себе, что из необходимых нам материалов присутствует в данном архиве.

– В архиве СБУ эта работа уже проделана?

– Большие фонды, самые главные, полностью диджитализированы. Не диджитализированы персональные фонды, по целому ряду причин. Во-первых, вы никогда не знаете, кто что будет заказывать и в каком количестве. А во-вторых, представьте себе папку из грубого картона, в которой подшито 200–300 страниц, прошитую нитками, и для того чтобы диджитализировать это, нужно расшивать каждое дело. Когда вы открываете его, у вас на странице с обеих сторон корешка – на сгибе разворота – остается 3–4 см читаемого текста, но его сканер не возьмет…

– Скажите, Вы когда-нибудь могли представить, что архивы КГБ откроются?

– Знаете, у нашей либеральной интеллигенции есть один общий недруг – это, разумеется, Владимир Вятрович, которого все хают, ненавидят, проклинают, и этот Институт памяти, который он первым возглавил, презирают как некую охранительную антинаучную институцию. На самом деле Вятровичу нужно поставить памятник, потому что он открыл архив КГБ. Да, ему Ющенко сказал – открывай архив, но мало ли что Ющенко сказал! Ты можешь его указания благополучно и без последствий (как мы знаем) проигнорировать или выполнить задание на 15 процентов. Вятрович открыл архив госбезопасности целиком и полностью, и Вятрович привел Андрия Когута, чтобы тот возглавил «Галузевый архив СБУ». Только за это Вятровичу можно поклониться в пояс. Человек сделал дело, на котором мы все жируем, жировали и будем жировать многие годы. Хаять его за переизбыток националистической риторики я предоставлю своим избыточно эмоциональным коллегам.

– Вас как опытного архивиста, наверное, трудно чем-то удивить. Но все же было ли что-то в работе архива СБУ, что Вас особенно зацепило или поразило? Например, какая-то неожиданная помощь со стороны сотрудников, или, наоборот, неожиданное затруднение, или предоставление каких-то новых возможностей, на которые Вы не рассчитывали?

– Я не рассчитывал найти такое количество материалов, которое нашел – раз. Я не рассчитывал, что я найду подтверждение самым своим завиральным идеям – два. Я не рассчитывал столкнуться с благожелательной, даже какой-то предупредительной помощью сотрудников архива – три.

Я не рассчитывал на то, что по моей просьбе директор архива будет искать информацию для меня об интересующих меня материалах и выходить на [сотрудника Мемориала] Никиту Петрова, для того чтобы получить нужные мне сведения о преимущественно недоступных материалах. Тут есть ощущение, что ты работаешь с историками-коллегами, а не с сотрудниками соответствующей организации. Гигантский корпус опубликованных тематических документов из архивов КГБ – подготовленных вот этими самыми сотрудниками архивов – подтверждает правоту моих слов.

Для меня это просто неслыханно. Знаете, я в Советском Союзе, до 91-го года, ходил на работу или в университет по улице Владимирской. Я проходил мимо Владимирской, 33, где стоит вот это самое громоздкое серое грандиозное здание киевского КГБ. И не было случая, чтоб я не плюнул на мостовую, проходя мимо. У меня был такой ритуал. Ты не многое можешь сделать в этой жизни… но вот «пока ты не моща и о тебе не пожалели», плюнуть перед парадным подъездом КГБ – это завсегда-пожалуйста. И вдруг тридцать лет спустя я иду по соседней улице в филиал этого же учреждения с искренним чувством благодарности людям, которые там работают… И это все – в пределах одной человеческой жизни. Такие вещи берут за горло.

И еще, когда я читаю документы на моих «подопечных» представителей украинской интеллигенции разных этнических групп, я вижу, как близко падают пули. Последний драматический момент – я читаю в 16-м фонде, что КГБ разрешает преподавателю испанской кафедры университета Наталии Алесиной поехать в Испанию, потому что она себя хорошо зарекомендовала как информатор КГБ. А это моя учительница испанского языка с факультета романо-германской филологии КГУ. И читаешь архивные документы и видишь – вот они, эти люди, вокруг тебя, и ты среди них, и ты как бы обсажен, обсижен ими… и они тебя прослушивают, и они тебя знают насквозь, и обойти их – если ты хочешь стать профессиональным филологом-зарубежником – не выйдет. Как писал поэт по совсем другому поводу – «и некуда податься, кроме них».

Вот это бьет по нервам. И превращает архивное исследование из отвлеченного экскурса в историческое прошлое в изучение своего собственного контекста, о котором ты даже не догадывался.

Автор Ольга Канунникова, опубликовано в издании «Мемориал»
Источник - argumentua.com


Tags: Архив, Документ, Интервью, Киев, НКВД-КГБ, Украина
Subscribe

Posts from This Journal “Архив” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments