Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

Евреи в столицах Российской империи при Николае Первом



1
За тридцать лет правления Николая I увидело свет огромное количество правительственных указов о евреях – около шестисот. Это составило почти половину законов о евреях‚ которые выпустили в Российской империи за всё время ее существования. Вряд ли был другой народ в государстве‚ на который в таком количестве сыпались правительственные постановления и разъяснения‚ поправки к законам и поправки к поправкам. Трудно теперь понять‚ почему император уделял несоразмерно большое внимание столь малому народу‚ который вполне бы мог затеряться среди других народов Российской империи и избежать – подобно другим – бурной административной активности. Не было тогда опасений‚ что евреи взбунтуются подобно полякам или начнут резать "неверных" подобно "немирным" кавказцам‚ – и тем не менее Николай I и его правительство с маниакальной настойчивостью вводили один закон за другим‚ чтобы "обезвредить" евреев и непременно обратить их в православие.

Надо отдать ему должное: когда факты доказывали невиновность евреев‚ Николай I немедленно снимал с них всякие обвинения. Но он же был инициатором многих ограничительных законов и вникал во все мелочи еврейской жизни‚ хотя огромная Российская империя предоставляла ему массу иных забот. Это он повелел – несмотря на возражения кабинета министров – выслать из центральных губерний евреев-винокуров‚ хотя там не хватало еще русских мастеров и выселение пошло во вред делу. Это в его царствование выселяли евреев из Курляндии‚ из Киева, Севастополя и Николаева‚ "находя неудобным и вредным" их пребывание там, а евреям Царства Польского запретили переселяться в российские пределы‚ "дабы преградить чрезмерное размножение в России сих людей‚ более вредных‚ нежели полезных для государства". Это Николай I распорядился выселить евреев из пятидесятиверстной пограничной полосы на западе России – с такой категорической резолюцией: "исполнить без всяких отговорок"‚ и он же‚ в нарушение собственного закона‚ ограничил прием евреев с высшим образованием на государственную службу – "не иначе‚ как в одних западных губерниях". А когда Государственный Совет порекомендовал императору хотя бы частично уравнять евреев в рекрутской повинности с остальным населением‚ он отказал категорически: "Оставить по-прежнему".

Своими постановлениями правительство вторгалось во все области внутренней жизни евреев и даже попыталось изменить их внешний облик. В какой-то момент в Петербурге возобладало мнение‚ что традиционная одежда "отталкивает евреев от всякого сообщения с христианами"‚ и решили эту одежду искоренить. Власти ввели налог на "шитье еврейской одежды со всякого мужского и женского верхнего платья"‚ и в городах этот указ оглашали публично‚ "с барабанным боем‚ чтобы никто из евреев не смел противиться". (Не надо полагать‚ что подобное ограничение было новшеством и касалось одних лишь евреев. Еще при Павле I дворянам и жителям столиц запретили носить фраки‚ но разрешили немецкое платье с точным указанием его цвета и размера воротника. Запретили надевать жилеты‚ но разрешили взамен них камзолы. Башмаки можно было носить с пряжками‚ но не с лентами‚ а короткие сапоги с отворотами или со шнурками безусловно изымались из употребления. Не позволяли "безмерно увертывать шею платками"‚ но разрешали "повязывать ее без излишней толстоты").

Еврейские законоучители прошлого установили‚ что ношение традиционной одежды предохраняет евреев от слияния с другими народами‚ и требовали подвергнуть жизнь опасности во времена преследований‚ но не делать перемен в одежде. Российские евреи усматривали в политике властей покушение на их веру и – как сообщали тогда – "простирали свое упрямство до неистовства". Члены особой раввинской комиссии заявили правительству‚ что "обыкновенные полицейские меры мало обещают успеха. Еврей будет разоряться платежом налога на одежду‚ но добровольно не покинет ее. Нужны будут меры насилия‚ а может быть и хуже".

В 1844 году налог ввели уже не за шитье‚ а за ношение еврейской одежды. В каждой губернии устанавливали свои цены‚ и в Вильно‚ к примеру‚ брали с купцов первой гильдии по пятьдесят рублей в год за право сохранить традиционный костюм‚ с мещан по десять рублей‚ с ремесленников – по пять. За ношение ермолки полагалось с каждого еврея от трех до пяти рублей серебром ежегодно. Правительственный комитет рекомендовал отменить этот налог‚ но Николай I повелел: "Отнюдь нет‚ а продолжать с желающих носить ермолки положенную подать – пять рублей серебром". Затем вышел указ об окончательном запрещении еврейской одежды с первого января 1851 года: "Всякое различие в еврейской одежде с коренными жителями должно быть уничтожено". Лишь старикам – с особого разрешения генерал-губернаторов – позволили донашивать их традиционное платье. Запретили "ношение пейсиков". Высочайшим повелением запретили "женщинам-еврейкам брить головы при вступлении в брак" – за нарушение штраф в пять рублей. Обязали раввинов носить общую с коренным населением одежду‚ а употребление талесов и тфилин разрешили лишь в синагогах и запретили появляться в них на улицах.

Однако евреи продолжали упорствовать. Женщины покрывали головы низко повязанными косынками‚ чтобы скрыть бритые головы‚ а мужчины выходили на улицу в длинных‚ до пят‚ халатах и прятали под ними короткие панталоны‚ чулки и башмаки. Но надзор за соблюдением закона возложили на полицию‚ и та старалась со всей решительностью и по своему разумению. “Пейсы должны быть не более полутора вершков‚ считая оные с передней части виска"‚ – указывал некий полицмейстер‚ и городовые выполняли это неукоснительно.

Паулина Венгерова‚ очевидец тех событий‚ писала в своей книге "Воспоминания бабушки": "Городовой увидел на рынке бедного еврея в длиннополом кафтане. Он прежде всего накинулся на еврея с бранью‚ потом‚ подозвав к себе на помощь другого городового‚ вынул из кармана большие ножницы‚ которые постоянно имелись у полицейских‚ и оба блюстителя закона принялись приводить жертву в "культурный" вид. Одним взмахом ножниц отрезали обе полы его длинного кафтана‚ который превратился в нечто вроде фрака‚ затем у него сорвали шапку и обрезали длинные ушные локоны (пейсы)... После того городовые отпустили его‚ и толпа долго хохотала над его жалким‚ уродливым видом... Если случалось‚ что у полицейских не оказывалось при себе ножниц‚ то они заменяли их двумя камнями: застигнутого врасплох еврея клали на землю‚ под каждый из его злополучных ушных локонов подсовывался камень‚ а другим камнем до тех пор терли волосы‚ пока локон не отпадал. Такого рода операция причиняла‚ конечно‚ страшную боль‚ но это не принималось во внимание".

Виленские женщины попросили у местного начальства‚ чтобы им разрешили покрывать бритые головы париками или косынками‚ но в этом усмотрели "противление Монаршей воле" и просьбу отклонили. Городовые отнимали у женщин парики и уничтожали их в полицейских участках; срывали с голов и косынки‚ чтобы убедиться в исполнении царского приказа. “Передо мной стояла женщина‚ еврейка‚ с обнаженной‚ гладко выбритой головой‚ – вспоминала Венгерова. – Несчастная имела совершенно потерянный вид – от стыда и сознания‚ что она совершает великий грех‚ стоя перед толпой с непокрытой головой. Со слезами в голосе она молила городового вернуть ей чепец‚ который он бесцеремонно сорвал у нее с головы и потрясал им в воздухе при громком смехе толпы".

Местные власти усердствовали вовсю‚ а волынский губернатор собрал в Житомире представителей еврейской общины и сказал им: "Я хочу‚ чтобы жители моей губернии дали пример самоскорейшего добровольного оставления еврейских одежд. Стыд‚ позор‚ срам!.. Закосневши в суеверии‚ сердца ваши окаменели‚ чужды всякой чувствительности к изящному‚ преданы только хитрости и коварству... Вам и камчадалам вредит целебный луч благотворного солнца‚ и чистая‚ прозрачная атмосфера образованности теснит... Неизречимые благости монарха изливаются на вас... Сей великий вселенный монарх‚ идеал героизма и величества‚ печется о вашем благосостоянии. Вы счастливы до зависти!"

Но евреи сумели продержаться до смерти Николая I несмотря на строгие правительственные распоряжения и крутые полицейские меры. И хотя эти законы не отменили при Александре II‚ их практически не применяли. Многие сохранили свои традиционные одежды‚ и из Умани с гордостью писали в еврейскую газету: "Слава Богу‚ наш город – город благочестивый‚ он не осквернен‚ подобно другим городам‚ и в короткое платье никто еще у нас не облачился".

Трудно объяснить людям‚ далеким от своей традиции‚ по какой причине их предки в девятнадцатом веке так упорствовали в желании сохранить прежний свой костюм. Ответ на это дал в те времена один из белорусских раввинов‚ потомок рабби Шнеура Залмана. Он сказал: "Всё в Законе важно. Всё важно – или нет Закона. Сегодня одно найдут неважным‚ завтра другое; сегодня один что-нибудь отбросит‚ завтра – другой‚ и здание Закона начнет разрушаться. Мы должны охранять от этого наше еврейство. Наш Закон – это наше отечество‚ крепость нашего племени‚ – зачем его ослаблять?"

2
В апреле 1835 года Николай I подписал "Положение о евреях"‚ которое учло предыдущие ограничительные законы. Черту оседлости сохранили в прежних ее границах‚ за исключением Киева‚ Севастополя и Николаева‚ где евреям запретили селиться. Во внутренние губернии позволили приезжать лишь купцам – по торговым делам и на ограниченный срок. В деловых бумагах велено было употреблять русский‚ польский или немецкий язык‚ но "отнюдь не еврейский". Запретили строить синагоги поблизости от церквей; еврейским детям разрешили поступать в общие школы лишь в тех местах‚ где "жительство отцам их дозволено"‚ а про непосильный рекрутский набор было особо оговорено‚ что он "сохраняет свою силу".

Затем в Петербурге пришли к выводу‚ что найдена‚ наконец‚ истинная причина "религиозного фанатизма и отчужденности" евреев – Талмуд. Это Талмуд якобы "питает в евреях самое глубочайшее презрение к народам других вер"‚ призывая "к господству над прочими", и позволяет всякие преступления по отношению к христианам. Против Талмуда и его последователей бессильными окажутся и рекрутская повинность‚ и выселение из деревень с прочими "полицейскими ограничениями". Возможен лишь один путь – "устранить просвещением" влияние Талмуда‚ а для этого на смену хедерам следует открыть начальные еврейские училища с преподаванием русского языка и общеобразовательных предметов. Обучение в этих училищах "должно мало-помалу уничтожить в евреях фанатизм разъединения" и привести к постепенному обращению в христианство‚ но об этом не следует говорить открыто‚ чтобы заранее "не вооружить против училищ большинство евреев".

Удивительное дело: правительство так жаждало обратить этот народ в православие‚ что предоставляло евреям такие привилегии‚ которых было лишено большинство христианского населения. Власти не очень-то старались просвещать свой народ‚ и еще при Александре I министр народного просвещения указывал своим подчиненным: "Обучать грамоте весь народ... принесло бы более вреда‚ нежели пользы". Вторил ему и министр просвещения при Николае I: "Для молодых людей‚ отчасти рожденных в низших слоях общества... высшее образование бесполезно‚ составляя лишнюю роскошь и выводя их из круга первобытного состояния‚ без выгоды для них и для государства". Николай I предлагал чиновникам "сообразить‚ нет ли способов затруднить доступ в гимназии для разночинцев?" – и повелел повысить для этого плату за обучение, ограничив количество студентов в каждом университете до трехсот. Основная масса населения страны была малограмотной или вообще неграмотной‚ но правительство заботилось не о них‚ а о насаждении светского образования среди грамотных евреев – для обращения их в православие.

К тому времени в общих начальных школах‚ гимназиях и в российских университетах практически не было евреев. Первый еврей-студент появился в Московском университете в 1840 году: это был Леон Мандельштам‚ который впоследствии перевел Тору на русский язык. Но в черте оседлости уже существовало несколько еврейских школ для мальчиков и девочек – в Варшаве‚ Одессе‚ Вильно‚ Умани, Кишиневе и Риге‚ где преподавали русский язык и общеобразовательные предметы. В одесской школе обучались четыреста учеников‚ открыли женское отделение на триста девушек‚ а из Риги правительственный ревизор докладывал в Петербург: "Еврейская школа в Риге‚ так недавно возникшая под управлением опытного‚ благонамеренного и основательного ученого директора Лилиенталя‚ уже успела развиться и находится в цветущем состоянии. Удовольствием считаю свидетельствовать об изумительных там успехах в географии‚ истории‚ грамматике немецкой‚ арифметике и даже в русском языке".

Властям нужен был "благонамеренный" еврей для насаждения просвещения среди еврейского населения‚ и для этой цели использовали директора рижской школы Макса Лилиенталя‚ выпускника немецкого университета‚ сторонника эмансипации евреев и религиозной реформы. Его отправили в западные губернии‚ чтобы познакомить еврейские общины с "благими намерениями правительства"‚ но в Вильно Лилиенталя встретили настороженно и сразу спросили: "Какую вы можете дать гарантию‚ что не будет посягательства на нашу религию?" На это Лилиенталь ответил: "Родившись в России‚ вы‚ разумеется‚ лучше меня знаете‚ что невозможно представить вам какую-либо гарантию. Воля государя неограничена и поставлена выше всего; он может сегодня взять обратно то‚ что обещал вчера‚ – так могу ли я‚ бедный чужестранец‚ давать вам какое-либо ручательство?" Красноречием и угрозами Лилиенталь убедил виленских евреев, что лучше принять участие в этом деле‚ нежели отдать всё на откуп правительству‚ – и из Вильно поехал в Минск.

Там его встретили враждебно. Толпа на улице ругала и оскорбляла его. “Зачем ты‚ губитель еврейства‚ явился сюда? – кричали ему. – Чтобы развратить наших детей‚ нашу молодежь?!" Озлобление против Лилиенталя было так велико‚ что его распространяли и на людей‚ с которыми Лилиенталь случайно заговаривал на улице. Однажды он остановил уважаемого старика-учителя и спросил его‚ как пройти в нужное ему место. “Менее чем через час‚ – вспоминал современник‚ – по городу стало кружить известие‚ что такой-то простоял на улице с "безбожным доктором" битых два часа‚ обнимался с ним‚ целовался и потом укатил вместе с ним к губернатору – делать доносы на евреев‚ еврейскую религию и так далее. Стало быть‚ он с ним – старые друзья-приятели. Стало быть‚ он и вызвал его из еретической Неметчины в наш город на погибель Израиля и его святого учения".

Но были в Минске и серьезные возражения: "Пока государь не предоставит еврею гражданских прав‚ – говорили руководители общины‚ – образование будет для него одним только несчастьем. Необразованный еврей не гнушается унизительным заработком посредника или старьевщика; и он‚ и его многолюдная семья довольствуются скудным достатком. Но образованный и просвещенный еврей‚ безо всяких прав в государстве‚ может отпасть от своей веры из-за горького чувства неудовлетворенности‚ – а к этому честный еврейский отец ни в коем случае не станет готовить своих детей". Лилиенталь хорошо это понимал и предложил правительству‚ чтобы выпускникам казенных училищ пообещали право повсеместного жительства – "хотя бы в перспективе". На этой его просьбе министр просвещения кратко пометил: "Невозможно".

Ездил Лилиенталь и по югу России‚ побывал в Одессе‚ Кишиневе‚ Бердичеве‚ и малочисленные сторонники светского образования встречали его с энтузиазмом‚ слагали в честь создателей школьной реформы оды и дифирамбы. “Маскилим" просили Лилиенталя зачислить их в учителя и даже жаловались на него за то‚ что он хотел пригласить специалистов из-за границы. “Наша земля не оскудела знанием‚ – писали они в Петербург. – Государству нечего искать ученых людей на стороне. Пусть оно кликнет клич у себя дома‚ и учителя явятся".

Но у "маскилим" не было в обществе практически никакого влияния. Всякая очередная реформа правительства возбуждала у еврейского населения недоверие‚ опасение и желание оградить от нападок свою веру. В тот самый момент высочайшей резолюцией – неожиданно и врасплох – повелели выселить всех евреев из пятидесятиверстной полосы на границе с Пруссией и Австрией. Тысячи семейств в одно мгновение были обречены на разорение и скитания‚ – так могли ли их единоверцы усматривать в очередных планах правительства заботу о благе малого народа? Будущую школьную реформу отождествили с рекрутской повинностью: в одном случае забирали в армию‚ в другом – в казенные училища. Не помогали никакие уговоры и заверения Лилиенталя‚ и евреи встретили вновь созданные училища безо всякого энтузиазма и доверия.

В ноябре 1844 года Николай I подписал два документа: гласный "Указ о просвещении еврейского юношества" и секретную инструкцию. Указ повелевал учредить казенные еврейские училища для начального образования детей‚ а также два раввинских училища в Вильно и Житомире для подготовки раввинов и учителей. Секретная инструкция указывала‚ что смотрителями училищ могут быть лишь христиане‚ "раввинское познание" не должно входить в учебные программы и следует изыскивать пути для постепенного закрытия хедеров и иешив. Средства на содержание новых училищ поступали со вновь введенного свечного сбора – сбора с "шабашных свечей"‚ зажигаемых при наступлении субботы и праздников. Общую сумму свечного сбора со всех общин установили в двести тридцать тысяч рублей и особо отметили‚ что "под названием шабашных свечей разумеются не только обыкновенные... свечи‚ но и лампы‚ и всякого рода светильники‚ без различия сожигаемого в них материала".

С 1847 года стали открываться казенные еврейские училища‚ и их появление встретили в общинах всеобщими постами и молитвами. Современник писал: об этих училищах "ходили разные слухи‚ пугавшие как родителей‚ так и детей. Родители знали‚ что в школах сидят без шапок и Тору объясняют по-немецки. Детям рассказывали‚ что там наказывают так: учеников привязывают головой и ногами к скамейке‚ а сечет их солдат... Но как ни толковали‚ как ни возмущались‚ а от нового указа нельзя было уйти‚ и в общине решили отдать в казенную школу‚ как жертву Молоху‚ десять-пятнадцать мальчиков из беднейших семей..." Это подтверждали и чиновники в официальных отчетах: "Евреи в высшей степени неохотно посылают детей в эти училища‚ предпочитая поверять их меламедам. Посещают же училища дети совершенно бедных евреев‚ лучше сказать – нищих‚ да и те часто ходят туда только по найму богатых евреев‚ чтобы нельзя было обвинить тех в упорном противодействии мерам правительства".

Училища содержались на еврейские деньги‚ а смотрители-христиане – грубые порой и невежественные – обзывали учеников "паршивыми жиденятами". “Смотрители самым добросовестным образом трудились над тем‚ чтобы еврейские дети боялись училища хуже чумы... – писал современник. – Эти люди без всякого образования‚ без всякой человечности‚ смотрели на еврейские училища‚ как на дойную корову‚ а на своих учеников и еврейских преподавателей‚ как на презренных тварей". В казенных училищах еврейские предметы преподавали в "антиталмудическом духе"‚ и это не способствовало популярности новых школ. Более половины учеников отсутствовали на уроках: откупались деньгами‚ нанимали специальных людей‚ чтобы они сидели в классе‚ любыми путями старались оградить детей от нежелательного влияния‚ а смотрители училищ посылали в Петербург фиктивные отчеты с завышенными цифрами посещаемости. Правительственный ревизор писал: "Как и следовало ожидать‚ школы пошли неуспешно... Как вверит религиозный еврей свое дитя учреждению‚ начальник которого – христианин и который преследует Бог весть какие планы?"

Со временем и "маскилим" стали возмущаться порядками в казенных училищах. “Наш народ – не дикая орда‚ в которой нужно распространять первые начала грамотности и письменности‚ – писали в еврейской газете. – Это народ‚ в жизнь которого проникают – уже тысячелетия – школа и учение‚ ученость и литература как непременные ее части". Даже Макс Лилиенталь разочаровался в новой системе образования. Он знал слишком много о планах и намерениях правительства; возможно‚ опасался обычным путем подать в отставку и потому‚ как говорили‚ тайно бежал из России. “Лживы те мотивы‚ – писал он из Америки‚ – которые выдвигают перед общественным мнением Европы‚ оправдывая суровые мероприятия неисправимостью евреев... Евреи должны поклоняться греческому кресту‚ – тогда царь будет удовлетворен‚ независимо от того‚ дурны эти выкресты или хороши... Мы обязаны поведать свету‚ что зло крылось не в воле наших собратьев‚ а в яростном прозелитизме" – то есть в желании властей обратить евреев в христианство.

Получив светское образование‚ выпускники казенных и раввинских училищ не могли вырваться из черты оседлости‚ а потому более остальных ощущали свое бесправие и унижение. “Между ними и их родителями‚ – писали в еврейской газете‚ – между ними и прежним образом жизни будет лежать пропасть. Школа их переродила‚ а раз они ее покидают‚ перед ними должна появиться возможность применения своих сил‚ возможность снискания для себя пропитания. Иначе это означало бы – превращать бессознательных несчастливцев в сознательных". Общины не желали принимать раввинов – выпускников раввинских училищ‚ которые были недостаточно подготовлены и пренебрегали порой традиционными обычаями и религиозными заповедями. Выпускник училища‚ приезжая в какой-либо городок‚ чтобы стать там учителем‚ выделялся среди своих единоверцев костюмом‚ манерами‚ образом жизни. Для них он был "эпикойресом" – еретиком‚ нарушителем вековых традиций‚ с которым не желали иметь ничего общего.

Но и для местного христианского общества этот учитель оставался тем же "презренным жидом"‚ как и прочие евреи‚ хотя он носил уже форменный мундир. В городе Каменец-Подольском жена смотрителя еврейского училища глубоко оскорбилась‚ когда на званом приеме столкнулась с учителем-"жидком"‚ сослуживцем мужа‚ потому что благородной даме – заявила она во всеуслышание – неприлично даже смотреть на этого человека. Светское образование неумолимо вело еврея к одиночеству и изоляции‚ которые он болезненно переносил. Тот самый учитель из Каменец-Подольского‚ отталкиваемыйединоверцами и презираемый чужими‚ заболел душевным расстройством и покончил жизнь самоубийством. Не случайно оплакивал еврейский поэт судьбу единоверца – в таких непритязательных стихах: "Зачем же чувства для еврея‚ И пыл страстей ему на что? К тому ль‚ чтоб понял он скорее‚ Как ненавидят все его?!."

6
Одну из легенд про "мстиславское буйство" – со слов витебского старика-еврея – записал и литературно обработал писатель С.Ан-ский. В этой легенде рассказывается о том‚ как евреев обвинили в бунте, даже в убийстве солдата‚ и как реб Ицеле Монастырщинер вместе с раввином города Мстиславля поспешили в Петербург (под именем Кукрин выведен в легенде министр финансов граф Е.Канкрин):

"Реб Ицеле ехал в Петербург не так себе‚ не на ветер. Он был очень дружен с самим Кукриным‚ первым министром при дворе. Кукрин души не чаял в реб Ицеле‚ называл его не иначе‚ как "мой Ицка" и даже иногда советовался с ним о государственных делах. Кукрин принял его с почетом‚ усадил в самом лучшем зале‚ выслушал историю до конца и сказал:

– Слушай‚ Ицка! Ты знаешь‚ что для тебя я готов всё сделать. Но тут я бессилен вам помочь. Государь пылает гневом. Он ничего слышать не хочет. С ним нельзя даже заговорить об этом деле.

Но реб Ицеле не был ребенком. Он не смутился и сказал:

– Властелин мой‚ Кукрин! Это для меня не ответ. Ты должен спасти мстиславскую общину. И если ты это сделаешь‚ я твой вечный должник на многие поколения. Понимаешь?..

Когда Кукрин услышал такие слова‚ он начал ходить по комнате и думать. Долго он думал‚ а потом сказал:

– Я попытаюсь поговорить с наследником. Может быть‚ он заступится. Он любит евреев. Завтра я дам тебе ответ.

Назавтра приезжает на постоялый двор сам Кукрин и говорит:

– Ну‚ Ицка‚ вы имеете великого Бога! Наследник согласился поговорить с государем. Но прежде он хочет видеть тебя и раввина. Завтра в три часа дня я повезу вас во дворец...

Огромный зал‚ украшенный золотом и драгоценными камнями‚ был полон министрами и генералами‚ сенаторами и графами. Все стоят молча‚ навытяжку‚ и ждут. А у дверей – два солдата с обнаженными саблями. И напал на реб Ицеле великий страх и трепет. И вот открылась дверь‚ а за ней открылась другая дверь‚ и третья‚ и четвертая‚ и так – двадцать дверей‚ одна за одной‚ и у каждой двери – по два солдата с обнаженными саблями. И появился наследник. Он был одет с головы до ног в золотое платье‚ на голове его была корона‚ и он весь сиял.

– Реб Ицеле! – прошептал раввин. – Он не касается земли...

Сердце у реб Ицеле замерло‚ в глазах потемнело. А наследник подвигался всё ближе‚ ближе‚ ближе... И становился всё больше‚ всё выше‚ всё грознее...

– "Благословен Ты‚ Господь наш‚ Владыка мира‚ уделивший из Своего величия смертному..." – прошептал реб Ицеле обязательную при виде особ царской крови молитву и... упал в обморок.

Очнувшись‚ он увидел себя на кровати‚ в богатой и роскошной комнате‚ а вокруг него стояли самые великие доктора с лекарствами. В это время входит Кукрин и говорит:

– Ицка! Ваш Бог опять заступился за вас. Наследник был очень тронут тем‚ что ты упал в обморок. Он рассказал об этом государю‚ а государь сказал: "Человек‚ который падает в обморок при виде царского лика‚ не станет лгать. Приведите его ко мне"...

Реб Ицеле испугался государя гораздо больше‚ чем наследника. Особенно испугался он его строгого взгляда. У императора Николая был такой взгляд‚ от которого самые сильные люди падали в обморок‚ а у женщин бывали выкидыши. Только благодаря укрепляющим каплям мог реб Ицеле устоять перед императором.

Как только царь увидел его‚ он тотчас же гневно крикнул:

– Как вы‚ жиды‚ осмелились убить моего солдата?!

– Властелин мой‚ государь! – ответил реб Ицеле‚ низко кланяясь. – Евреи неповинны в крови твоего солдата.

– Но мои чиновники написали мне‚ что евреи убили солдата. Я моим чиновникам верю!

– Твои чиновники – люди‚ – ответил на это реб Ицеле‚ – и могли ошибиться. Пошли‚ государь‚ высшего генерала‚ чтобы он мог исследовать дело‚ и правда выяснится.

Тут царь взглянул ему прямо в глаза так‚ что у реб Ицеле кровь застыла в жилах‚ и спросил:

– Ну‚ а что будет‚ если генерал‚ которого я пошлю‚ тоже подтвердит‚ что евреи убили солдата? Чем ты мне тогда ответишь за то‚ что обманулменя‚ своего государя?

– Властелин мой‚ государь! – ответил на это реб Ицеле. – Чем я‚ ничтожный червь‚ могу отвечать перед тобой? Но если ты спрашиваешь‚ я должен отвечать. Если окажется‚ что я обманул тебя‚ пусть всё мое состояние будет взято в казну; у меня есть семеро сыновей – пусть все они будут сданы в солдаты. А меня самого вели заковать в кандалы и сослать на каторгу.

Этот ответ понравился государю. Он положил реб Ицеле руку на плечо и мягко сказал:

– Поезжай домой. Сегодня же поедет в Мстиславль генерал исследовать дело. И если окажется‚ что евреи не виноваты‚ будь уверен‚ что они не будут наказаны...

Ну‚ что рассказывать дальше?.. Реб Ицеле в тот же день поехал домой. В тот же день выехал в Мстиславль и важный генерал. Три недели продолжалось следствие – и выяснилось‚ что у одного солдата нечаянно выстрелило ружье и другой солдат был убит. Наказание сняли с евреев‚ и они учредили в память этого дня местный праздник‚ который празднуется ежегодно‚ до сих пор..."

Из grimnir74.livejournal.com
Источник - felixkandel.org


Tags: XIX век, Евреи, История, Общество, Российская империя
Subscribe

Posts from This Journal “Евреи” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments