Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

Кира Муратова, «второстепенный человек»



Кира Муратова ушла из жизни два года назад, в июне. Но еще при жизни было понятно, что она, возможно, самый оригинальный режиссер постсоветского пространства.

Без предшественников

Вы скажете – ну а, например, Параджанов, Тарковский, Герман? В особенности Параджанов, творивший миры по ходу дела, из ничего, порой буквально из обрывков бумаги и кусочков ткани. Всё так, но Параджанов переосмысливал этнику, погружался в иные миры, сказово-метафизические, Муратова же снимала свои «провинциальные мелодрамы» - «Долгие проводы» и «Короткие встречи», - где не было никакого противостояния власти, никакой фронды, даже «этники», и той не было.

Почему «Долгие проводы» (многие считают этот фильм лучшим в ее фильмографии) были положены на полку – поистине загадка. Это же не «Комиссар» в конце концов: что такого криминального в этой драме взаимоотношений подростка и его матери, пусть даже истеричной?

Решительно непонятно.



Ну а с другой стороны, понятно (хотя Муратова могла бы и проскочить, проскочил же «В огне брода нет», да и многое другое, гораздо более подозрительное): скажем, и у Сталина был отличный литературный вкус, травил и убивал он лучших. Так и здесь: начальство смутил не собственно сюжет (правда, они и там, в сценарии, кое-что поменяли), а манера, взгляд, стиль.

Такой, какого нет в целом мире: к Муратовой можно по-разному относиться, но аналогов у нее не существует – как у великих, скажем, того же Параджанова или, я не знаю, Уайлдера. Изобрести же свою манеру, имея такую предысторию в лице достижений мирового кино – это, господа, почти пушкинский подвиг. Перетворить заново, будто на пустом месте: Муратова уже в своих ранних «Проводах» изобрела ритм, ракурс, пространство, монтаж – как будто она «философствует впервые», без предшественников.

Это совершенно невероятно: попробуйте написать что-нибудь не под кого-то, а сразу – «под себя», удавалось немногим, тем более в молодости. Иные ближе к пятидесяти обретают свою манеру - и это не предел. Как говорится, в России нужно жить долго, хотя Муратова, родившись в Молдавии, имела «прописку» в России условной - в Одессе, входившей, как известно, в СССР.

Человек наособицу

…Судьба ее довольно извилиста: родители были коммунистами, отец в самом начале войны был захвачен в плен и расстрелян румынскими фашистами, сама Кира Георгиевна в детстве побывала и в детдоме, и в эвакуации, поэтично вспоминая Узбекистан многие годы спустя. Училась во ВГИКе у Сергея Герасимова, который к ней благоволил, хотя был известным конформистом и человеком системы, слугой режима (такое бывает, чего только не бывает): он-то, кстати, и пробил ей постановку «Долгих проводов», после чего она и впала в немилость…



Само название этой картины оказалось символичным: многие фильмы той поры, даже и выдающиеся, хиты проката, ныне прочно забыты, а «Долгие проводы» всё длятся и длятся во времени, и не только как срез эпохи, ностальжи, а как одиноко стоящий, непрошеный шедевр среди тогдашнего мейнстрима. И не только, повторюсь, мейнстрима – не могу припомнить ничего более оригинального, чем эта картина. Сделанная к тому же уже на исходе оттепели, во времена застоя, в 1971-м.

Как говорят критики, финал этого фильма «обречен исторгать слезы» - и то правда, сколько ни смотрю, всякий раз предательски наворачиваются: там, если вы помните, стареющая мамаша, переживая отъезд сына-подростка к отцу, устраивает скандал, и тогда сын, прозрев, наконец понимает, как ей одиноко и страшно. Пока Зинаида Шарко плачет, размазывая косметику по лицу, на летней эстраде звучит романс «Белеет парус одинокий», исполняемый серебристым девичьим голосом - вот здесь-то все и рыдают, запрокинув голову, чтобы осушить слезы…

Правда, сама Муратова, будучи человеком жестким, иронично спросила меня, не слабые ли у меня слезные железы, слегка высмеяв (с ней было лучше не спорить, слава Богу, хоть интервью давала, у иных не допросишься). Ну, может, и слабые, есть такое – но почему тогда плачут все, даже вот, заметила я, и отпетые циники тоже.

На другое мое утверждение – что, мол, только в двух советских фильмах, «Андрее Рублеве» и «Долгих проводах», - есть метафизическая составляющая, вертикаль вверх, в трансцендентное, Кира Георгиевна уже начала просто хихикать; нельзя сказать, что она помогала журналистам, скорее, извините, мешала.

Человек наособицу – из-за ее фильма «Два в одном» на «Кинотавре» разгорелась нешуточная дискуссия, а она даже не знала об этом: расскажите, сказала, как интересно. Я, любила повторять она, провинциалка, столичных распрей не знаю: помню, в тот год она так и просидела в кинозале, где показывали старые фильмы, восхищаясь, в частности, «Квартирой» Уайлдера.

Синдром Муратовой

Впрочем, все это происходило уже в середине двухтысячных, когда ее слава разрослась до огромных размеров. Муратова становится, как сейчас говорят, культовой, и только такому крупному критику, как Мирон Черненко, удавалось противостоять ей и заодно восхищенному киносообществу, ассоциируя позднее творчество Муратовой с кромешным, ничем не мотивированным кошмаром, антигуманистическим посылом. Впрочем, это не дословная цитата, и Черненко был не одинок – но, думаю, и Муратова не читала рецензий на свои фильмы: сказала же, что в столичных распрях не разбирается.



Отчасти, между прочим, он прав: «Астенический синдром», самая радикальная ее картина, шедевр пессимизма, как говорили критики, действительно ужасает – и не только открытым матом в женских устах, причем не интеллигентским, а почти уголовным, на грани нервного срыва; но и общей панорамой надтреснутого, глубоко больного общества.

Будто она - режиссер, в общем, выдающийся, - долгое время лишенная работы и, возможно, потому снедаемая бесами, выплеснула наружу кошмары своего подсознания. Понимая, что это непрофессионально, я порой то сползаю с кресла, то убегаю с таких фильмов.

Забавно, что после этой картины, Муратова, будто выдохнув, как после сеанса психоанализа, занялась вдруг чуть ли не «домашним кружевом», сняв «Чувствительного милиционера» и «Увлеченья» - на мой взгляд, в полпинка, с ее мастерством это не так сложно. Хотя производственный процесс в кино считается подвигом, даже если ты снимаешь лабуду, Муратова, думаю, справлялась с задачами и похлеще: искусство режиссуры, это чисто «мужское» занятие, у нее в крови. Я даже видела какой-то отрывок фильма о съемках, и мне показалось, что уж кто-кто, а Муратова, словно адмирал на тонущем судне (ну если считать любые съемки авралом), жестко повелевает своими «матросами».

Она сама говорила, что «Увлеченья» - поверхностная и салонная картина: но, собственно, почему бы и нет? Имеет, как говорится, право: не то чтобы всякий творец может ошибаться, это даже не ошибка, а именно что «перемена участи» (так, кстати, назывался ее постмодернистский шедевр 1987 года, ее первый перестроечный фильм, где она уже смело обозначила свой будущий стиль).

Страх, секс и смерть

До макабрических «Трех историй», трех новелл, каждая из которых посвящена изощренному убийству, еще три года: поиграв с фактурами и сняв два миленьких фильма, Муратова вновь вернется к своей теме, почти хичкоковской. Страх, секс и смерть, как говорил Хич: вот три определяющие побуждения человека, его базис и основной инстинкт (а вовсе не благие намерения). Все три убийцы в ее новеллах еще вчера не подозревали, на что они способны: таким образом, человек, этот венец творенья, настолько непредсказуем, что только держись. Еще Кубрик говорил, что в каждом из нас сидит убийца, мешают только страх, обстоятельства, боязнь быть разоблаченным и трусость. Война с ее вседозволенностью прекрасно иллюстрирует этот постулат: да, человек страшен, в его подсознании так и мечутся бесы всех мастей, от мелких до самых что ни на есть глобальных.

Муратова продолжит эту тему еще через четыре года, в фильме «Второстепенные люди»: она и сама часто называла себя «второстепенным» человеком, человеком с окраины империи, время от времени, когда все сойдется, снимающим свои провинциальные драмы.



…Интересно, что на пресс-конференциях и в больших компаниях критики дружно хвалили Муратову (дело происходило на «Кинотавре»), но между собой поругивали: этих ее «Второстепенных людей», по-моему, так особо никто и не понял. Кстати, порой ее не понимают и завзятые интеллектуалы, знакомые, разумеется, с искусством абсурда – к кино, однако, почему-то относятся как к искусству традиционному. Хотя, скажем, современный театр (а у Муратовой сильны и театральные мотивы) ушел далеко вперед, там абсурдом никого уже на напугаешь. О себе скажу, что особо не задумываюсь, «что хотел сказать художник» (Муратова сама смеялась над этим) – ничего не хотел, просто повеселился.

Да нет, сказал, конечно – что мир абсурден, жесток и неуправляем, даже, скажем так, смертоносен, но и ужасно смешон. Один труп (но будущий, пока еще не труп) - в багажнике, другой в спортивной сумке, один оживает, другой умирает сам по себе: вот вам и сюжет этой вроде как абракадабры.

Сумерки богов

На ниве этих мрачных анекдотов, типа дети в подвале играли в гестапо, Муратовой нет равных, это ее личная игра – на понижение, после великих открытий гуманистов вроде Бергмана. Она, кстати, как-то обмолвилась, что он ей прискучил, Бергман то есть – в нем, дескать, не хватает варварства.

Что и говорить – не хватает, он ведь имеет дело с сумерками европейского сознания - правда, после Холокоста и прочих ужасов ХХ века. Муратова же повествует - на свой особый, вывернутый, лад – о какой-то амнезии, скорбном бесчувствии, об отсутствии сознания как такового, о нашем кромешном существовании.

Ее фильмы, издевательски упакованные в обертку провинциальных анекдотов, можно трактовать и как предвестие нового кошмара, полной утери ориентиров, расчеловечивания. Как говаривали раньше, «кризиса гуманизма»

Для меня лично последний ее шедевр - «Два в одном», мастерская картина, где блеснул гений украинской сцены Богдан Ступка и символ новорусской Москвы, гламурная Рената Литвинова – в непривычной для нее роли нахальной вагоновожатой.

«Мелодия для шарманки», предпоследняя ее картина, слишком ожидаема, как и снятый пятью годами раньше «Настройщик» - скорее коммерческий, нежели художественный, проект. «Вечное возвращение», последний ее фильм (2012 года) - изысканный экзерсис, не более того.

Вот «Два в одном», опять-таки кромешная, жуткая картина, сделана на высоком градусе мастерства и фирменной муратовской мизантропии.



Недаром моралисты называют ее «гением зла», как будто она Лени Рифеншталь.

Но доля истины во всем этом все же есть – Муратова всегда говорила неприятную правду, хотя и прячущуюся за манерностью ее последних картин.

Со времен «Коротких встреч» и «Долгих проводов», снятых в конце шестидесятых-начале семидесятых, ее внутренний мир изменился до неузнаваемости.

…Я видела ее за год до смерти, на фестивале в Минске, уже смертельно больную. Тем не менее она приехала и живо всем интересовалась, смотрела фильмы, присутствовала на дискуссиях, посещала презентации.

Она стала мягче, как-то беззащитней, что ли.

Через год, как я уже сказала, ее не стало.

Когда уходит любой человек, сколь угодно заурядный, сюжет его жизни заканчивается, приобретает завершенность, словно картина в раме. Когда уходит человек выдающийся, то невольно входит в пантеон – в ее случае истории кино. И шире – культуры, в которую она внесла сумятицу, задавая неудобные, порой шокирующие вопросы, создав свой, ни на кого не похожий микрокосм.

Автор Диляра Тасбулатова (facebook)
Источник - story.ru


Tags: Кино, Мастер, Одесса, Смерть, Украина, Человек
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment