Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

История неофициального искусства Украины

Часть 1-я. Оттепель
Часть 2-я. Застой


Автор Инна Булкина



Часть 3-я. Перестройка

Конец 1980-х — начало 1990-х

L'Officiel и UU#Kyiv при поддержке Украинского культурного фонда представляют проект, посвященный киевскому неофициальному искусству. В течение сентября, каждую неделю, мы будем знакомить читателей с историей искусств времен Советского Союза, рассказывать о киевских художниках, которые творили вне идеологических канонов и часто подвергались гонениям со стороны властей. Мы откроем малоизвестные и полузабытые факты о жизни художников того времени и покажем работы, которые были под запретом в СССР

Это странное и эйфорическое время: конец 1980-х — начало 1990-х. У него есть имя — одно из нескольких "советских" слов, вошедших во все языки без перевода: perestroika. Сперва было ощущение, что в душном помещении приоткрыли форточку, — причем сначала, похоже, в самом деле приоткрыли и думали, что поставили на фиксатор, но процесс вышел из-под контроля и в конце концов из этого душного помещения вынесло окна, а потом и стены.

Это было время, когда по Киеву ходили люди, прижимая к уху радиоприемники: вы не поверите, они слушали речи народных депутатов. И это время, когда художники вышли на улицы, — в Киеве впервые за много десятков лет появилось уличное искусство: с портретами в "трубе" (подземный переход под Майданом Незалежности – прим. ред.), со стихийными выставками на Андреевском, с городскими перформансами, наконец.


Перформанс Ф. Тетянича "Город бессмертных людей". Киев (1989)


Посреди Андреевского спуска стояла деревянная сфера — яйцо. В яйце была дверка. Из дверки выходил невероятный человек в сверкающем плаще, разноцветных шароварах и смешном колпаке. За ним тянулся шлейф из жестяных банок. Все это создавало неизменно сопровождавший его блеск, шум и звон.

— Я — Фрипулья, — представлялся он. — Я — Бесконечность.

Он был последним киевским юродивым и первым перформансистом: он появился на Андреевском именно тогда, в конце 1980-х, и в этом его появлении был знак. Собственно, он сам был знаком. Знаком того, что все это серое, скучное "засилье застойного застолья" закончилось, что теперь все будет по-другому, что отныне возможно все, и вот это праздничное безумие, этот карнавал — это и есть свобода.


Ф. Тетянич (1990-е)

Это действительно зачастую выглядело как "праздник непослушания", но не только. "Искусство перестройки", точно так же как и "литература перестройки", в немалой степени проходило под знаком открытого архива. В литературе это получило свое определение — "полочная", т. е. та, что существовала в самиздате и тамиздате, стояла на полках спецхрана, а теперь ее достали с полок, подняв до небес тиражи толстых журналов. Для искусства такого определения, кажется, нет, и по большому счету это было не так уж и весело: художники, которые в эти годы "возвращались" к зрителю, ушли совсем недавно, иногда буквально за год-два до того, как та сакраментальная "форточка" открылась.

Григорий Гавриленко умер в 1984-м. За десять лет, с 1985-го по 1996-й, прошло 5 его выставок (при жизни была всего одна). Я помню такую выставку, это был 1990-й или 1992-й, тесноватое помещение, больше походившее на "кухню 70-х" или на подвал-мастерскую. Люди говорили и молчали, и первое ощущение от этой выставки и этой живописи — как "Тихие песни" Валентина Сильвестрова (впервые исполненные приблизительно в те же годы).



И я помню Сильвестрова на той выставке и помню неизменного ангела-хранителя Гавриленко — Анну Заварову (кажется, она эту выставку и организовала, а слово "куратор" тогда еще было не в ходу, по крайней мере, к ней едва ли применимо). Все это походило на панихиду, и отчасти это и была панихида: ни Игорь Григорьев (умер в 1977-м), ни Валерий Ламах (умер в 1978-м), ни Михаил Вайнштейн (умер в 1981-м), ни Анатолий Лимарев (умер в 1985-м) до этих выставок, до первых своих публикаций и каталогов не дожили. Николай Трегуб покончил с собой в 1984-м, легендарная "Книга схем" Ламаха, к слову, появилась в 1992-м в киевском "Новом круге" (редактор Андрей Мокроусов, а публикацию подготовила Анна Заварова).


Ф. Тетянич. М. С. Горбачев (1987)

Все это поколение — глотнувшие короткой и неверной свободы шестидесятники, задохнувшиеся затем в длинных 70-х, бившиеся не с мельницами, как тот испанский рыцарь, но с глухой стеной, с ватой, привыкавшие (но так и не привыкшие) к "зоркости тупика" ("Зоркость этих времен — это зоркость к вещам тупика", Иосиф Бродский “Конец прекрасной эпохи”).

В конце 80-х — начале 90-х они вернулись — негромко и ненадолго: пришли другие времена, взошли другие имена. Началась бурная история киевских сквотов: в 1991-м сквот на Ленина перебрался на Паркоммуну, и отсюда уже очень близко до первых триумфов "южной волны" — украинского трансавангарда. И "тихие шестидесятники", едва выйдя из тени, снова в нее ушли.

И все же нужно сказать о нескольких больших выставках:

"Українське малARTство 60–80-х". В 1990 году Галина Скляренко представила "три поколения украинского искусства", тут уже Ламах и Гавриленко соседствовали с Гнилицким, Кавсаном и Ройтбурдом (эта выставка проходила в Торговой палате на Львовской площади). Тут была идея некой преемственности, "непроявленное" поколение 60–70-х получало свое место в истории. Та же идея была у выставки "Украинская живопись ХХ столетия: от модерна до постмодерна" (автор концепции — Александр Соловьев, 1991): существует некая общая история украинского искусства ХХ века, где всем есть место.


Каталог выставки "Українське малARTство 60–80 рр.." ЦСИ "Совиарт" (1990)

Другой большой проект тоже был "объединительным": "60 из 60-х" в 1992-м в Доме художника (куратор Алексей Титаренко): она была отчасти "сборной солянкой", и здесь в одном ряду и на одной стене оказались Татьяна Яблонская и Анатолий Лимарев, Игорь Григорьев и Флориан Юрьев, Михаил Вайнштейн, Владислав Мамсиков и Алла Горская.


Афиша первой персональной и посмертной выставки работ Анатолия Лимарева (1988)

Хотя, кажется, настоящим смыслом той большой и успешной работы кураторов начала 90-х было "вписать" в историю, представить, заявить и утвердить новое поколение, тот самый постмодерн. И, безусловно, всякая история, т. е. всякие имена, выстроенные в хронологический ряд, номинально предполагают "преемственность". Но в той же степени и непохожесть, если не сказать "несводимость". В конечном счете, явившиеся к зрителю едва ли не одновременно Гавриленко и Савадов показали, что новое поколение находит своих "отцов" отнюдь не в украинских 60-х. Это был уже совсем другой язык, и это было вообще про другое. А тот негромкий и темный (иногда — намеренно темный) язык "непроявленного поколения" — художников, глотнувших "оттепели" и задохнувшихся в "длинных 70-х", — нам только предстоит выучить и освоить.

Источник - officiel-online.com

Tags: #kyiv, 1985-1991, Авангард, Арт, УССР, Украина
Subscribe

Posts from This Journal “Авангард” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments