Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

«Большую саблю подарю — будешь убивать коммунистов!» Как КГБ следил за Сергеем Параджановым



Девятого января исполняется 95 лет со дня рождения Сергея Параджанова. Настоящее Время публикует документы КГБ с упоминанием неугодного советской власти режиссера, найденные в архиве Службы безопасности Украины.

Впервые Параджанов привлек внимание чекистов еще в 1950-х годах — то есть на заре режиссерской карьеры, после переезда из Тбилиси в Киев.

«С его стороны фиксировались клеветнические суждения о "зажиме свободы созидания", о "партзаказах в искусстве"», — позже писали в КГБ о тех временах.



Вышедший в 1965 году фильм «Тени забытых предков» принес Параджанову признание в СССР и за его пределами. А вместе с ним — и пристальное внимание властей к автору, инаковость которого слишком контрастировала с советской действительностью.

«Тени» и лично Параджанова критиковали не только за отсутствие драматургии, «связи прошлого с настоящим» и «социального момента». Режиссера картины, вышедшей без русскоязычного дубляжа, обвиняли в «чрезмерном этнографизме» и подозревали в симпатиях к украинскому национализму, новая волна борьбы с которым как раз набирала обороты.

На протяжении последующего десятилетия, пока Параджанов жил в Украине, имя режиссера время от времени упоминалось в сообщениях руководства республиканского КГБ, адресованных первому секретарю Компартии Украины, руководителю советской республики (сначала — Петру Шелесту, позже — Владимиру Щербицкому).

«Красные комиссары» и «толстолобые»

Именно после триумфа «Теней», как утверждали чекисты, режиссер «стал вести себя более развязно, неоднократно заявлял, что по-настоящему могут оценить его искусство только на Западе, а не в СССР».

«Я первый поднял меч, чтобы изгнать из кинематографа красных комиссаров, надушенных "Красной Москвой"», «Я первый вырыл могилу соцреализму своими фильмами», — эти слова Параджанова, полные самолюбования и презрения к официальной культурной политике, выходили за круг его общения и приобщались к делу.

Доставалось от успешного режиссера не только «красным комиссарам кинематографа», но и компартии в целом. «Как поживаешь, мальчик? Я тебе подарю саблю, хочешь? Большую такую саблю подарю, будешь убивать ею коммунистов!» — так он обращался к сыну своего знакомого.



Судя по всему, Параджанова не слишком волновало то, что его смелые высказывания передадут «куда следует» — он, напротив, нередко осознанно нарывался. В 1968 году на присланную издательством «Советская энциклопедия» заметку о своем творчестве он ответил письмом, в котором, в частности, требовал: «Сообщите Вашим читателям, что я умер в 1968 году из-за геноцидной политики Советской власти».

В списке грехов режиссера оказались и подписи под коллективными письмами в защиту политзаключенных — украинских и не только. При этом он, бравируя, иногда требовал у инициаторов, чтобы его подпись стояла первой.

Автором одного из таких писем был известный диссидент, автор нашумевшего в те годы памфлета «Интернационализм или русификация?» Иван Дзюба. Его дружба с Параджановым регулярно упоминается на страницах документов спецслужбы.

Во время премьеры «Теней забытых предков» в киевском кинотеатре «Украина», после выступления Параджанова, Дзюба (вместе с Вячеславом Черноволом и Василием Стусом) устроил одну из самых известных акций украинских «шестидесятников» — поднялся на сцену и выступил с речью против арестов украинской интеллигенции. Режиссер о запланированном выступлении не знал, но позже отнесся к нему с одобрением.



В 1972 году Дзюбу арестовали. Режиссер планировал организовать кампанию за освобождение диссидента и других политзаключенных, материально поддерживал его семью, докладывали сотрудники КГБ.

О тех днях вспоминает супруга и соратница диссидента Марта Дзюба: «Не думаю, что он планировал организовывать массовую кампанию протеста — скорее всего это выдумка КГБ. Но меня он, конечно, поддерживал. В первую очередь морально. Что касается материальной помощи — он сам ничего не имел и часто ходил голодный. Но у него была хорошая знакомая Муся — директриса магазина «Сыры» на Крещатике. Благодаря ей Сергей доставал колбасу, сыр, масло высшего качества и приносил мне для передачек Ивану. Денег за это он, конечно же, не брал».


Марта Дзюба и Иван Дзюба. Фото автора

Пока муж находился в неволе, Марта Владимировна побывала на приеме у председателя КГБ Украины Виталия Федорчука (считается, что его специально прислали из Москвы в рамках усиления борьбы с украинским национальным движением). По ее словам, генерал-полковник испытывал особую ненависть к Параджанову.

«Спрашивает меня:

— Вы такая молодая красивая женщина, зачем вы общаетесь с этим педерастом?

Я ему говорю, что многие знакомые после ареста Ивана со мной здороваться боятся, а Сергей и дальше дружит, помогает и поддерживает.

— Как поддерживает?

— Ну вот колбасу достает для передач Ивану.

Федорчука это очень удивило. Смотрит на меня и спрашивает:

— А что, просто пойти купить колбасу нельзя?»

От одного из режиссеров киностудии имени Довженко чекисты узнали, что Параджанов «отрицательно влияет на воспитание молодых творческих работников».




Среди младших коллег, попавших под «пагубное влияние», в документах упомянут Юрий Ильенко, участвовавший в съемках «Теней» в качестве оператора.

Вот один из эпизодов, зафиксированных КГБ. В июле 1971 года на очередном пленуме Союза кинематографистов Украины с резко оппозиционными речами выступили двое из трехсот делегатов: Параджанов и Ильенко.

Первый «в грубых, истерических тонах» заявил, что ему мешают работать, заворачивая его сценарии — например, «Интермеццо». Режиссер позволил себе эмоциональные выпады в сторону коллег — назвал несколько фильмов, в том числе оскароносную картину «Война и мир» Сергея Бондарчука, «профессиональным браком» и «макулатурой». Он также предположил, что его учителя, покойные украинские режиссеры Игорь Савченко и Александр Довженко, в то время тоже остались бы в Украине без работы.

Ильенко поддержал старшего товарища: «Толстолобые зажимают этот талант».

«Выступления Ильенко и Параджанова были встречены присутствующими спокойно, многие заявления последнего — иронические, однако достойной отповеди никто из участников Пленума им не дал», — подчеркивает автор документа.

Сын Юрия Ильенко, народный депутат Андрей Ильенко, рассказывает, что отец, умерший в 2010 году, часто вспоминал о дружбе и работе с Параджановым. Отношения двоих кинематографистов не всегда были ровными — часто они портились из-за творческих разногласий. Так вышло и в ходе съемок «Теней» — оператор даже вызвал режиссера на дуэль на гуцульских пистолях (по легенде, мост, на котором собирались сразиться мужчины, рухнул, и дуэль сорвалась).

Позже, в конце 80-х, Ильенко выпустил фильм «Лебединое озеро. Зона», основанный на тюремных воспоминаниях Параджанова.

Билет в один конец

Не меньше, чем «отрицательное влияние» на работников киностудии, сотрудников КГБ беспокоило общение режиссера с иностранцами, которым он «сообщал тенденциозную информацию о советском искусстве».

Югославским гостям на съемках режиссер показал реквизитные кандалы, пояснив: «Это такая вещь, которая применяется у нас во время выборов в Советы».

А немцев из ФРГ он шокировал заявлением: «Мао Цзэдун пришел к неофашизму! Мы пришли к неофашизму! Мы пришли к пятидесятилетию к фашизму! … Я — результат фашистской теории в искусстве». В материалах дела эти цитаты подаются как «восхваление фашизма», а в более позднем документе наоборот утверждается, что режиссер называл себя жертвой фашистского советского режима.



После выхода «Теней» в студии обсуждалась будущая поездка съемочной группы в Париж. Параджанов потребовал билет только в одну сторону.

Какой-то француженке, приехавшей в Москву, режиссер якобы предлагал вступить в фиктивный брак для выезда за границу — сначала в Париж, потом в Бельгию. Он объяснил иностранке, что не находит взаимопонимания с коммунистами.

Любой «невозвращенец», особенно известный, становился головной болью для КГБ. Но слова о билете в один конец были брошены сгоряча после того, как Параджанова не пустили за границу, поясняет исследовательница творчества режиссера, куратор проекта «Параджанов-Арт» Елена Оганесян: «Это был очередной треп, протест "обиженного мальчика". Но в КГБ это все, получается, восприняли всерьез».

Параджанов вообще славился пристрастием к разного рода небылицам и мистификациям, которые чаще всего продуцировались просто из любви к искусству.

Одну из таких историй вспоминает Марта Дзюба: «Когда приезжал Де Голль в Киев (визит президента Франции в 1966 году — НВ), Параджанов рассказывал, как он его у себя дома принимал, чем угощал, какое вино давал. Он так правдоподобно рассказывал, что я поверила. Мы от него выходим, и я говорю: "Иван, а как же охрана [Де Голля]". Он надо мной смеется, а я поверила».

Некоторые сотрудники киностудии Довженко полагали (и делились этими соображениями), что «изменнические и антисоветского характера высказывания Параджанова являются проявлениями политической неграмотности, разболтанности, легкомыслия, стремления любыми путями добиться популярности, обратить на себя внимание».

Другой причиной выходок режиссера могли быть проблемы с психикой, предполагали в КГБ.

Те, кто бывал дома у Параджанова в Киеве, вспоминают его как необычайно радушного хозяина, превращавшего заурядную пирушку в умело срежиссированное действо. Знакомые вспоминают, что соседи не имели ничего против сотен посетителей, расстеленных прямо в подъезде ковров и льющегося рекой вина. Но есть и другой взгляд: «Многие из числа работников студии характеризуют его как морально разложившуюся личность, превратившего свою квартиру в место сборищ всякого рода сомнительных лиц, занимающихся пьянством, развратом, спекуляцией, политически вредными, а порой и антисоветскими разговорами».

Следили в КГБ и за здоровьем режиссера: в справке о Параджанове за декабрь 1971 года сообщалось, что тот лечился от венерического заболевания.

Пропавшие иконы

Не могло не привлечь внимание органов и то, что, «по имеющимся данным, Параджанов занимается скупкой и перепродажей иностранных товаров, старинных икон, антикварных предметов. В 1964 году, находясь на съемке кинофильма в Закарпатье, скупал в селах старинные иконы и реализовал их в г. Тбилиси».

Темы диссидентов и торговли антиквариатом переплелись в одной истории, которую режиссер очень тяжело переживал. В 1963 году, во время съемок «Теней забытых предков», Параджанов взял в церкви села Космач Ивано-Франковской области иконостас XVIII века. Реликвию должны были использовать в качестве реквизита для съемок в Киеве, после чего вернуть. Но администрация киностудии распорядилась иначе: иконостас передали на хранение в киевский Музей украинского искусства.

Решение объясняли неудовлетворительным состоянием храма в Космаче — у здания, построенного предводителем опришков (движение против крепостного права в XV-XIX веках — НВ) Олексой Довбушем, прогнила крыша, которая могла рухнуть и погубить иконы.

Жители села возмущались и требовали возвращения святыни. Крайним оказался Параджанов — режиссера обвиняли в том, что он лично присвоил иконостас для продажи. Как вспоминают близкие люди, Параджанов добивался возвращения раритета обратно в Космач — но все было тщетно.

Но чекистов интересовала не судьба исторического памятника, а то, что украинские диссиденты «использовали факт невозвращения иконостаса в церковь для подогревания националистических настроений у жителей села Космач». В справке упомянуты как местные жители, так и известные националисты из Киева и Львова, допускавшие антисоветские высказывания в связи с этой историей.

На следующий месяц после появления этого документа были арестованы некоторые из упомянутых диссидентов: Вячеслав Черновол, Иван Дзюба, Иван Светличный. Эпизод с иконостасом не стал главной причиной — в республике началась масштабная волна репрессий против интеллигенции). Все трое в итоге оказались в лагерях.

Та же участь ждала и ранее дважды судимого за «враждебную деятельность» космачского священника Василия Романюка, который из-за пропажи иконостаса «пытался спровоцировать верующих на антиобщественные действия». В 1990-х, после долгих лет заключения и эмиграции, Романюк (под именем Владимир) возглавил Украинскую православную церковь Киевского патриархата.

Несмотря на второстепенную роль Параджанова в той истории (с точки зрения КГБ), к сообщению была прикреплена справка именно о нем. Документ интересен тем, что в нем есть две фотографии режиссера (судя по всему, переснятые чекистами с оригиналов).

Как рассказала Елена Оганесян, первый снимок довольно известен и имеет свою предысторию. Отец режиссера Иосиф умер в постели с молодой девушкой. Когда мать Сергея Параджанова Сиран узнала об измене мужа, она схватила его фотографию и порвала. Параджанов взял обрывок портрета и приложил к лицу, показывая, как он похож на отца, и сфотографировался с матерью.


Фото из материалов КГБ УССР

А вот второе фото, на котором режиссер запечатлен в женском платье (или его подобии), никто из знавших его людей раньше не видел.


Фото из материалов КГБ УССР

«Такая фотография не могла лежать где-то на видном месте. Переснять ее мог тот, кому Параджанов бесконечно доверял. Даже в наше время такое не везде покажешь», — полагает Елена Михайловна.

Вместе с этим загадочным кадром было снято изображение мужчины — видимо, кого-то из предков Параджанова.


Фото из материалов КГБ УССР

«Враждебные действия Параджанова были пресечены»

«С 1964 года до настоящего времени на киностудии им. Довженко Параджановым не создано ни одного фильма», — сообщали КГБшники в 1971 году. Но не уточняли, что после «Теней» попавшему в опалу режиссеру попросту не давали работать в Украине — чиновники сворачивали начатые им проекты. А вот в Армении ему дышалось немного легче — там он снял картину «Саят-Нова» («Цвет граната»).

В декабре 1973 года режиссера, приехавшего в Киев к больному сыну, арестовали. Обвинили его не в «антисоветчине», которую тщательно фиксировали несколько лет, а в мужеложстве. Параджанов действительно был бисексуалом. Режиссера подозревали по нескольким статьям, но в приговоре остались два обвинения: мужеложство (в том числе с применением насилия) и распространение порнографии (порножурнал и карты, показанные знакомым).

В чекистских документах подробности отсутствуют — формально КГБ не мог вмешиваться в расследование, так как дела по этим статьям УК УССР вела милиция.

Странным выглядит, что КГБ никак не упоминает гомосексуальные отношения Параджанова — при том, как подробно описана частная жизнь режиссера. В справках почему-то нет ни слова и о первой судимости — в далеком 1948 году все за то же мужеложство. Среди посвященных Параджанову сообщений КГБ есть два момента, наталкивающих на мысль о том, что без участия спецслужбы в уголовном преследовании все же не обошлось.

Во-первых, в декабре 1973 года (арест уже произошел, но в документе о нем ни слова) КГБ уведомляет главу Компартии Украины Владимира Щербицкого о жалобах Параджанова кому-то из знакомых на «развращенную» киевскую школу, в которой учился его сын. Далее следует справка о той самой школе — сказанное режиссером привлекло внимание КГБ. Но тут важно другое: выходит, еще в ноябре за ним наблюдали, оперативным путем фиксируя содержание его частных разговоров. Совсем скоро в милицию поступил донос на «развратника и педераста Параджанова Сергея». В считанные дни милиция нашла подтверждение изложенным фактам и возбудила дело.

После приговора появляется новое сообщение: «Враждебные действия Параджанова были пресечены в декабре 1973 года органами прокуратуры с использованием наших (то есть КГБ — НВ) материалов о его аморальном образе жизни и спекулятивных сделках».



Все близкие к режиссеру люди не сомневались: мужеложство — лишь повод посадить его.

«Арест Параджанова вызвал различные домыслы и кривотолки о том, что он был взят под стражу якобы за отказ подписать заявление группы советских украинских деятелей искусств в связи с антиобщественной деятельностью Сахарова и Солженицына», — сообщали руководителю советской Украины чекисты.

Сам Параджанов, беседуя с замначальника колонии, выдвинул свою версию: его наказали за то, что «Тени забытых предков» «были взяты на вооружение закордонными и местными националистами, а органы власти посчитали, что он "является их идеологом"».

Довольно правдоподобной выглядит версия о том, что истинной причиной уголовного преследования послужила личная обида кого-то из украинских партийных начальников. В своих разговорах Параджанов ругал не только абстрактных «коммунистов», но и конкретных представителей номенклатуры. Чаще всего в этом свете вспоминают фамилию Щербицкого — глава советской Украины отвечал взаимной неприязнью.

Мотивы для ненависти были и у заместителя председателя отдела культуры ЦК КПУ Сергея Безклубенко, которого режиссер с издевкой называл «Киноклубенко». В чекистском сообщении процитировано высказывание Параджанова об этом партийном функционере: «При посещении ЦК КПУ я везде чувствовал к себе оскорбительное отношение — и в беседе с работником ЦК т. Бесклубенко (так в документе — НВ), и в раздевалке, где висело 600 пыжиковых шапок, а мою фуражку бросили с омерзением».



Фразу режиссера о шапках вспоминает и Елена Оганесян, но в несколько ином контексте.

«Параджанова спросили, что во время визита в ЦК КПУ его больше всего поразило — ведь он общался с "самыми продвинутыми", "сильными мира сего". А он ответил, что еще нигде не видел такого количества пыжиковых шапок, как в гардеробе ЦК», — рассказывает куратор «Параджанов-Арт».

Есть и другие версии преследования — например, из-за якобы доставшихся Параджанову от отца-антиквара бриллиантах, на которые положил глаз кто-то из советской верхушки (например, дочь генсека Галина Брежнева).

Прощание с Украиной

После осуждения информация о режиссере «Теней забытых предков» продолжала поступать КГБшникам — теперь уже из зоны.

«Находясь в местах заключения (ИТУ ИВ-301/39 пос. Губник Винницкой области), Параджанов первоначально высказывал намерение покончить жизнь самоубийством, однако впоследствии подобных настроений с его стороны не отмечалось», — докладывал Щербицкому председатель КГБ УССР Федорчук.

В сообщениях этого периода не упомянуты ни страдания режиссера из-за пребывания на низшей ступени тюремной иерархии (из-за статьи, по которой он сидел), ни сильно подорванное в неволе здоровье. Зато отмечается, что на путь исправления он не встал и продолжает «клеветать на советскую действительность».

«...вот мне за мои фильмы в г. Чикаго поставили бронзовый бюст (КГБ при СМ УССР об этом не известно), меня признала Америка, а хохлы не хотят признавать, ... если бы я в своих фильмах показывал сплошные кукурузные поля и на них главными героями сделал бы председателей и партком, вот тогда Первый секретарь ЦК КПУ дал бы мне Золотую звезду», — говорил Параджанов одному из заключенных.

Бронзовый бюст в Чикаго — это, конечно, такой же плод параджановской фантазии, как и дружеские посиделки с Де Голлем или подарки от английской королевы. По мнению Марты Дзюбы, слово «хохлы» в данном контексте нельзя считать проявлением украинофобии — этим словом заключенный назвал представителей власти республики.

В документе упомянут Иван Дзюба — теперь уже он, выйдя на свободу, вместе с супругой отправлял другу семьи передачи в колонию. Марта Владимировна вспоминает, что паковала передачи вместе с мужем — это были, в частности, теплые вещи и книги.

Еще во время судебного процесса началась кампания за освобождение Параджанова. Коллегу поддержали мэтры советского и мирового кино — Тарковский, Феллини, Годар и другие. Подключилась и зарубежная пресса.

Комитет пытался нейтрализовать кампанию, подкинув западным журналистам компромат на осужденного по части «аморалки».

«С целью компрометации зарубежных антисоветских идеологических центров и предупреждения дальнейшего распространения тенденциозных слухов в июне 1974 года через возможности КГБ при СМ СССР к сведению иностранных журналистов, аккредитованных в Москве, была доведена опубликованная в газете "Вечерний Киев" статья "Именем закона", в которой указывалось, что Параджанов разрушил семью, стал на путь половой распущенности, превратил свою квартиру в притон разврата».

Так сотрудники КГБ пересказали колонку заместителя прокурора Киева о проделках местных алкоголиков и хулиганов. Параджанову, как и другим, посвящен маленький абзац.

«В результате этих мер советская и международная общественность получила возможность по достоинству оценить подлинное лицо Параджанова и тех, кто собирался выступать в его защиту», — пафосно отчитывалась спецслужба о проведенной операции.



Голоса в поддержку заключенного мастера не смолкали, и в конце концов власть уступила: в 1977 году Параджанова помиловали и освободили.

До КГБ доходили высказывания режиссера о намерении после выхода на свободу навсегда покинуть Украину (но продолжать снимать о ней фильмы). Так и произошло — Сергей Параджанов уехал в родной Тбилиси.

Автор Эдуард Андрющенко
Источник - Настоящее время


Tags: 1960-1980-е, Власть, Интеллигенция, Киев, Кино, Мастер, НКВД-КГБ, СССР, Украина, Фильм
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments