Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

Воланд против Щелкунчика



Гофман и Булгаков: странные сближения

Булгакова часто сопоставляют с Гофманом — обычно отмечают, что Бегемот похож на кота Мурра, но до сих пор остается незамеченным сходство «Мастера и Маргариты» с «Щелкунчиком». Вот о поразительной близости этих двух текстов.

1. В обоих произведениях центральным сюжетом является спасающая женская любовь. И там и там возлюбленный героини — жертва столкновения с государственной властью: мастер оказывается низведен до роли сумасшедшего, Щелкунчик — шута (что, по существу, одно и то же). В обоих случаях эта любовь вырывает героиню из благополучного бюргерского быта и сталкивает ее с демоническими сверхъестественными силами.

2. И у Гофмана, и у Булгакова действие приурочено к одному из главных праздников христианского календаря — Рождеству и Пасхе соответственно. Различие естественно объясняется аудиторией текста: Рождество — праздник «детский» и центральный для западноевропейской культуры, Пасха — «взрослый» и центральный для культуры дореволюционной России.

3. Повествование «разрезано» вставным сюжетом о малодушном поступке некоего персонажа в прошлом: у Булгакова — романом мастера о Понтии Пилате, у Гофмана — рассказом Дроссельмейера о принцессе Пирлипат.

4. У героини появляется кривоглазый магический помощник. Крестный Дроссельмейер — «с большим черным пластырем вместо правого глаза». Булгаков кривоглазие утроил: у Воланда разный цвет глаз, причем правый «пуст, черен и мертв» (словно отсутствует), у Азазелло на одном глазу бельмо, а у Коровьева разбито стекло очков.

5. Героиня попадает в параллельный мир, где принимает участие в масштабном празднестве. Порталом туда служит обыкновенная городская квартира (для Мари — собственная, для Маргариты — чужая). В обоих случаях путешествие «туда» изображено как физическое, пространственное, а возвращение в свой мир — как пробуждение от сна: Маргарита очнулась, хлебнув магического вина из черепа Берлиоза; Мари же так и не успела попробовать угощения в ином мире — она задремала над ступкой с карамелью, чтобы проснуться уже в своей реальности.

6. Участники торжественного приема, на который попадает героиня, не вполне живые: у Булгакова — это мертвецы, у Гофмана — куклы. Сходство мертвеца и куклы затрагивал сам Гофман в «Песочном человеке».

7. Чудеса параллельного мира, которые наблюдает героиня.

Булгаков: «Уносимая под руку Коровьевым, Маргарита увидела себя в тропическом лесу».

Гофман: «Она очутилась в небольшом лесочке, который был, пожалуй, еще прекраснее, чем Рождественский лес, так все тут сияло и искрилось; особенно замечательны были редкостные плоды, висевшие на деревьях, редкостные не только по окраске, но и по дивному благоуханию».

Булгаков: «В следующем зале не было колонн, вместо них стояли стены красных, розовых, молочно-белых роз с одной стороны, а с другой — стена японских махровых камелий».

Гофман: «Там и сям по стенам были рассыпаны роскошные букеты фиалок, нарциссов, тюльпанов, левкоев, которые оттеняли ослепительную, отливающую алым светом белизну фона».

Булгаков: «На эстраде за тюльпанами, где играл оркестр короля вальсов, теперь бесновался обезьяний джаз. Громадная, в лохматых бакенбардах горилла с трубой в руке, тяжело приплясывая, дирижировала…»

Гофман: «На боковой галерее этих ворот, по-видимому сделанной из ячменного сахара, шесть обезьянок в красных куртках составили замечательный военный оркестр…»

Булгаков: «Потом Маргарита оказалась в чудовищном по размерам бассейне, окаймленном колоннадой. Гигантский черный Нептун выбрасывал из пасти широкую розовую струю. Одуряющий запах шампанского подымался из бассейна» (затем Бегемот пускает в бассейн коньяк).

Мир Гофмана безалкогольный, ибо все же детский, зато по размаху Булгакову до него далеко:

«— Это Апельсинный ручей, — ответил Щелкунчик на расспросы Мари, — но, если не считать его прекрасного аромата, он не может сравниться ни по величине, ни по красоте с Лимонадной рекой, которая, подобно ему, вливается в озеро Миндального молока» (далее подробно описываются реки и озера из всевозможных напитков).

Фонтан, впрочем, тоже имеется: «а вокруг из четырех искусно сделанных фонтанов били вверх струи лимонада, оршада и других вкусных прохладительных напитков. Бассейн был полон сбитых сливок, которые так и хотелось зачерпнуть ложкой».



8. Потустороннее празднество сопровождается массовой давкой гостей, причем у Гофмана она принимает гораздо более апокалиптический характер, чем у Булгакова: сталкиваются Великий Могол, сопровождаемый «девяноста тремя вельможами и семьюстами невольниками», пятьсот рыбаков и три тысячи турецких янычар. В давке даже отрывают голову некоему брамину, которую, впрочем, благополучно приделывают обратно (еще бы, он же кукла). У Булгакова отрывание головы перенесено в другое место повествования — в сцену выступления Воланда в Варьете. Однако легкость, с которой Жоржу Бенгальскому то отрывают голову, то вновь приставляют, напоминает о кукольном мире Гофмана (да и «индийская» фамилия персонажа навевает ассоциации с брамином).

9. Героиня получает намек на свое королевское происхождение.

Коровьев — Маргарите: «Да и притом вы сами — королевской крови».

Дроссельмейер — Мари: «Ах, милая Мари, тебе дано больше, чем мне и всем нам. Ты, как и Пирлипат, — прирожденная принцесса: ты правишь прекрасным, светлым царством».

10. Магический помощник увлекается макетами: у Воланда имеются оживающие шахматы и невероятно реалистичная модель земного шара, на которой можно наблюдать даже воюющих людей; Дроссельмейер мастерит игрушечные замки с марширующими солдатиками и танцующими парами.

11. Расколдованный возлюбленный забирает героиню в потустороннее царство. Заметим, что булгаковский мастер в ходе своей финальной трансформации неожиданным образом получает прическу XVIII века: «Волосы его белели теперь при луне и сзади собирались в косу, и она летела по ветру». У Щелкунчика в финале «волосы были тщательно завиты и напудрены, а вдоль спины спускалась превосходная коса» (что для эпохи Гофмана неудивительно). Коса Щелкунчика — его настойчиво подчеркиваемый атрибут — в буквальном смысле торчит из булгаковского текста.

12. Сторонние наблюдатели пытаются найти всем чудесам рациональное объяснение. Впрочем, у Гофмана это встречается не только в «Щелкунчике», и такое сходство поэтики Гофмана и Булгакова уже отмечалось критиками раньше.

И все же Булгаков пишет не гофмановскую историю, а свою собственную — не детскую, а взрослую, более умудренную опытом и печальную. Это в детстве хочется золотую карету, полцарства и чтобы «на свадьбе плясали двадцать две тысячи нарядных кукол»; в зрелости же хочется покоя, уединения в домике, увитом плющом, и чтобы все наконец отстали. В детстве мир ясно делится на героев и злодеев, и кажется, что для победы добра над злом достаточно снести семь голов Мышиному королю; взрослый же понимает, что зло банально и чаще принимает облик не семиглавого чудища, а обычных людей, испорченных квартирным вопросом. Да и мастер как будто бы не становится королем новообретенного потустороннего царства… или все же становится? Похоже, что повелевает там все-таки он: ведь только он наделен полномочиями снять проклятие с Понтия Пилата — как с героя собственного романа. Воланд сообщает: «за него [Пилата] уже попросил тот, с кем он так стремится разговаривать». Перед кем же ходатайствовал Иешуа? Как следует из дальнейшего, перед… мастером. Потусторонний мир вечности, в который попадает герой, оказывается миром его собственного воображения, где он наделен неограниченной властью. Но поскольку он чрезвычайно устал, детали этого мира приходится досочинить на ходу Маргарите:

«Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит».

Обратим внимание: Булгаков не упоминает о том, что герои сначала увидели всё это. Такое впечатление, что реальность нового мира творится буквально на наших глазах, и Маргарита становится соавтором творчества, разделяя с мастером власть над этим миром. Конечно же, память жанра сказки диктует свои законы: героиня должна стать королевой. И всё же если герои Булгакова и могут быть названы королевской четой, это королевская чета на покое, удалившаяся от мирской суеты. Пышный город с садами, придуманный мастером ранее, оставлен Понтию Пилату, великодушно прощенному автором (снова зрелость: ребенок про принцессу Пирлипат забудет и не поинтересуется, что с ней было дальше). Герои создают новый мир под себя — утопию частной жизни, которая напоминает уже не о сказке Гофмана, а о философской повести Вольтера: «возделывать свой сад».

Автор Мария Елифeрова
Источник - gorky.media


Tags: Гений, Книги, Мастер, Необычно, Писатель
Subscribe

Posts from This Journal “Писатель” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment