June 23rd, 2018

Красный

История одного шедевра: «Семь смертных грехов и четыре последние вещи» Босха


Иероним Босх. Семь смертных грехов и четыре последние вещи. 1475—1480
Доска, масло. 120 × 150 см
Прадо, Мадрид

Кликабельно - 2863px × 2441px

«Семь смертных грехов и четыре последние вещи» (нидерл. Zeven Hoofdzonden) — картина нидерландского художника Иеронима Босха.

Предположительно эта картина относится к раннему периоду творчества Босха. Её также называют «столешницей» по её функциональному предназначению, которое она, впрочем, никогда не выполняла. Сюжет картины настраивает зрителя на религиозные размышления. Уже около трёхсот лет картина висит в Эскориале, где её когда-то в своей спальне повесил испанский король Филипп II. С тех пор картина покидала Эскориал лишь один раз: во время гражданской войны в Испании — из соображений безопасности она была передана на временное хранение в Прадо.
Collapse )
Красный

«Возмутительные» драгоценности Рене Лалика

«Возмутительные» драгоценности Рене Лалика – француза, у которого заказывала украшения русская императрица



Лето 1872 года, тихая улочка в предместье Парижа. Мальчик сидит на ступенях дома. На коленях он держит альбом, в руке – карандаш. Мир вокруг полон жизни, и в его альбоме – необычайно талантливые наброски цветов, деревьев, птиц… Но он упорно стремится нарисовать кое-что другое, и это кое-что никак не выходит. Он думает об этом день и ночь, но все попытки тщетны. Ему двенадцать лет, его зовут Рене Лалик, и однажды он станет великим.
Collapse )
Серое

Остаться в шестьдесят первом. Памяти Наума Коржавина

Дмитрий Быков

Коржавин с самого начала понимал, что советская власть стоит на явной, глубокой, античеловеческой неправильности; что преодолеть человеческое — значит провалиться глубже, а не взлететь выше. И он отстаивал свое право на человеческую эмоцию в нечеловеческое время
23 июня 2018


Фото: Алексей Дружинин/ТАСС

У всякого поэта есть свое историческое время, за пределами которого он тоже может писать превосходно — но с эпохой уже не резонирует и читательскому запросу не соответствует. Есть люди, которые — не желая утратить этого резонанса, что на самом деле для поэта чрезвычайно болезненно, — отказываются от него изначально: так Пастернак, идеально совпавший с первой половиной тридцатых, отказался занимать нишу первого поэта. Зато у него были неофициальные, тем более драгоценные совпадения — не с массовым читательским запросом, а именно с духом времени: так было в 1917 и в конце сороковых, когда он писал «Сестру» и стихи к «Живаго», и никто его в это время не знал (популярность «Сестры» пришлась на двадцатые и была очень клановой, а в сороковые гремели совсем другие имена).
Collapse )