Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Category:

Написанному верить. История о том, как археолог-любитель манипулировал чиновниками



Как раскопавший Золотые ворота археолог Кондрат Лохвицкий троллил чиновника. Историческая драма с элементами комедии в четырёх актах

Киев 1830-х годов напоминал большую площадку, куда со всех сторон стекались исследователи древностей в попытках отыскать памятники культуры и архитектуры. Город переживал археологический бум. Именно в этот период малоизвестный отставной чиновник, археолог-дилетант Кондрат Андреевич Лохвицкий, на седьмом десятке лет переехавший из Москвы в Киев, решил заняться раскопками Золотых ворот. А в хлебной яме у Андреевской церкви нашёл остатки деревянных конструкций, из которых соорудил нечто похожее на крест. Это творение он назвал крестом, установленным апостолом Андреем Первозванным.

О личности странного чудака, не входившего в научное сообщество и не обладавшего профессиональными знаниями в области археологии, известно лишь по его ранним мистическим "Запискам, самою истиною совести внушаемым, — для памяти". В них Кондрат Андреевич, анализируя свои сновидения, стремился увидеть в реальности то, что приходило ему во снах. Причём так настойчиво, что грань между реальностью и миром желаемым в сознании автора, кажется, просто отсутствует.

До наших дней дошли и более поздние его рукописи, связанные с археологией. По ним можно не только проследить культурный контекст археологических изысканий того времени, приведших к раскопкам Золотых ворот. Их можно назвать образцом "эпистолярного театра", разворачивающегося в десятках писем между отставным чиновником Кондратом Лохвицким и киевским генерал-губернатором В. В. Левашовым.

Вместо предисловия

Началом эпистолярной комедии, построенной на переписке любителя-археолога и бюрократа-чиновника, длившейся несколько лет, можно считать 1 апреля 1832 года. В тот день в канцелярии киевского генерал-губернатора появилось письмо статского советника Лохвицкого, ставшее первым в канцелярском архиве под названием "Дело об изыскании древностей в г. Киеве". Впоследствии почти ежедневно "Дело" пополнялось новыми записками и рапортами, прилежно присылаемыми Кондратом Андреевичем.

В это же время на киевской почте начали происходить странные вещи. Из Киева по десяткам адресов отправлялись необычные посылки. Кроме чертежей, копий чужих писем и записок, в них были камни, гнилая пшеница, кусочки застывшей смолы, деревянные щепки и ржавое железо. Адресовались они статусным и влиятельным персонам. Но вместо обращений в специализированные учреждения для расследования странных посылок получатели в ответ отсылали благодарственные письма с просьбой и дальше присылать, например, кувшин сгнившей зловонной пшеницы или полуистлевшую щепку. Отправителем этих необычных писем-поклаж также был Кондрат Лохвицкий.


Тот самый чиновник. Портрет Киевского генерал-губернатора Василия Васильевича Левашова

Акт I. С вашего позволения

Испросив в первом письме разрешения у генерал-губернатора проводить раскопки в Киеве и получив ответ, что необходимо указать конкретное место, на следующий день Кондрат Лохвицкий снова пишет Левашову:

"Ваше высокопревосходительство приказали мне, чтоб я показал, где намерен исследовать древности разрытием земли?"

И отвечая на это "приказание", назвал в первую очередь закладку Десятинной церкви, а также сообщил: "И в других местах, в записке означенных, я намерен отыскивать древности по преданиям историческим".

Ответ Левашова был следующим:

"По собранным сведениям относительно просьбы Вашего высокородия о дозволении произвести разрытие земли для открытия старой закладки Десятинной церкви оказалось, что закладка сия уже открыта в 1826 году архитектором Ефимовым и снята на план. Поскольку на месте древней церкви шло строительство новой, вести раскопки было не только бесполезно, но и опасно. В необходимости нахожусь отказать Вам в просимом дозволении. Для отыскивания же древности в других местах можете испрашивать согласия городского начальства и полиции…"

Как можно заметить, ответ генерал-губернатора был однозначным. Однако бюрократическая туманность формулировок, принятая в то время, ещё не раз аукнется Левашову. Начало же эпистолярной эпопеи было положено. Уже через несколько дней Лохвицкий пишет письмо редактору "Московского Телеграфа", одного из популярнейших журналов того времени, в котором сообщает:

"Теперь по записке моей генерал-губернатор В. В. Левашов позволил мне открывать древности в Киевской губернии".

Весна и лето 1832 года у археолога ушли на то, чтобы распространить информацию среди многочисленных влиятельных людей о том, что он проводит раскопки по распоряжению самого киевского генерал-губернатора. Показательно, что статус апрельского письма Левашова, о котором Лохвицкий неизменно сообщал адресатам, он переназначил, добавив маркировку "вещь". Что приравнивалось к значению "настоящего факта", считавшегося доказательством того, что событие свершилось. Об этих нюансах Лохвицкий не мог не знать, поскольку ранее два раза участвовал в качестве обвиняемого в судебных прениях. Так или иначе, в статусе "вещи" письма Кондрата Лохвицкого получили Киевский митрополит, члены Московского общества истории и древностей и другие статусные персоны.


Благодетель Лохвицкого. Главнокомандующий 1-й армии Фабиан Вильгельмович Остен-Сакен

Левашов не был заинтересован в грубом обрывании интерпретаций Лохвицкого, поскольку тот имел связи с влиятельными лицами, в частности, с главнокомандующим 1-й армией Фабианом Вильгельмовичем Остен-Сакеном, ссориться с которым недавно назначенному генерал-губернатору было не с руки. Лохвицкий же понимал, что административного влияния одного лишь Сакена недостаточно для реализации задуманных археологических раскопок, поэтому продолжал использовать переписку с генерал-губернатором как возможность заручиться его поддержкой.

Но была ещё одна персона, письменное подтверждение от которой могло сдвинуть реальную, а не воображаемую Кондратом Андреевичем ситуацию по раскопкам с мёртвой точки. Это царь.

Акт II. С царского позволения

В начале сентября 1832 года государь по совету Остен-Сакена решил наведаться к Золотым воротам, где уже шли раскопки. По несчастливой случайности археолог Лохвицкий, с раннего утра дожидавшийся его под дождём, отлучился в это самое время, чтобы сменить промокший мундир. Расстроенный стечением обстоятельств Кондрат Андреевич потом на несколько месяцев прекратит вести свой дневник, но всё-таки найдёт в себе силы написать новое письмо Левашову. Воспользовавшись интересом царя к проведению раскопок у Золотых ворот, археолог пишет генерал-губернатору с тем, чтобы получить от Левашова письменное свидетельство высочайшего одобрения своей деятельности. Однако генерал-губернатор, уже не раз сталкивавшийся с вольной интерпретацией его распоряжений, решил не рисковать, и на письме, появившемся в его канцелярии, появилась карандашная пометка "велено оставить без ответа".

Но удача оказалась на стороне Лохвицкого. В это же время в одном из журналов напечатали письмо митрополита Киевского, где он вскользь упоминает приезд государя императора Николая Петровича и пишет, что тот, осматривая остатки Золотых ворот, признал их "памятником, достойным сохранения". Для Кондрата Андреевича, мистика по натуре, эта статья была равна знамению. Вооружившись пусть и косвенным подтверждением интереса императора, он решается на письмо самому царю:

"Всеавгустейший Монарх! Всемилостивейший Государь! В день тезоименитого блаженного великого князя Ярослава-Георгия, создателя Златых врат в Киеве, открытых мною, с планом и видами оных, осмеливаюсь к стопам упасть Вашего императорского величества.

Государь! Вы соизволили признать Памятник, Златые врата, достойным сохранения. Но Высочайшая воля Вашего императорского величества ещё формально не объявлена; кому я должен сдать сей Памятник для хранения? И продолжать ли систематически раскрытие древностей?"


Ответ из Петербурга был однозначным. Письмо Лохвицкого переслали в Киев всё тому же Левашову со следующей запиской статс-секретаря: "Его императорское величество высочайше повелеть соизволил препроводить к Вашему превосходительству всеподданнейшее прошение корреспондента Московского общества истории и древностей чиновника 5-го класса Лохвицкого об открытом им в Киеве памятнике Златых врат и о дозволении продолжать раскрытие древностей".

В записке нет и намёка на положительную реакцию царя. Однако Лохвицкий, которому была отправлена копия записки, был уверен в обратном. То ли потому, что археолог-любитель имел в своей профессиональной карьере опыт чиновника, то ли потому, что Кондрат Андреевич просто хотел верить во что-то своё, придуманное его мистическим сознанием, но витиеватые формулировки в письме стали поводом для отставного чиновника изменить выводы, сделанные в нём, на желаемые. Использовав слово "о дозволении", которое относилось к содержанию его собственного письма, Лохвицкий мастерски перенёс его в другой контекст, в результате полностью изменив смысл сказанного. Заменив "высочайше повелеть" на "высочайшее повеление", в новом письме Лохвицкого Левашову появляется:

"Письменное Высочайшее повеление, объявленное мне г. статс-секретарём, в котором уведомляет, что по Высочайшему повелению препровождено к Вашему сиятельству моё всеподданнейшее прошение об открытом мною в г. Киеве памятнике Златых врат Ярослава-Георгия и о дозволении продолжать раскрытие древностей".

Акт III. Столовые деньги

Любая работа требует финансового вознаграждения, а такая, как у археолога Лохвицкого, изощряющегося всеми способами, чтобы заняться раскопками Золотых ворот, тем более. В этом смысле решительности действиям отставного чиновника придала весной 1833 года поддержка одного влиятельного генерал-фельдмаршала, который сообщил, что переговорил с министром внутренних дел о назначении Лохвицкому столовых денег, но для этого официального ходатайства нужно представление всё того же генерал-губернатора Левашова. В результате Кондрат Андреевич отправил чиновнику письмо следующего содержания:

"Ваше высокопревосходительство, милостивый государь! Цари небесный и земный и любящий особы добро творить предоставляют счастливый жребий Вашему высокопревосходительству, чтоб и самая Добродетель изливалась благодетельною рукою Вашею за посильную мою услугу Отечеству нашему открытием Золотых ворот в Киеве под непосредственным начальством Вашим, как из подлинных приложений открывается Радость, изречённая Вашим высокопревосходительством, мне лично: что и впредь желаете делать добро, углубилась в душе моей — и я, будучи нерушимо уверен в правде возвышенных чувств сего великого слова, упадаю и в самую милость оного с ожиданием полезного отзыва Вашего".

По дневнику археолога выясняется, что "подлинные приложения" — это в том числе та самая копия записки статс-секретаря царя.

В ожидании обещанных денег Лохвицкий был настойчивее обычного, поэтому в следующем письме снова обратился к Левашову с просьбой.

Генерал-губернатор, обходя молчанием вопрос "монаршей милости", пообещал Кондрату Андреевичу:

"По мере успехов изысканий Ваших в открытии исторических древностей труды Ваши не останутся без надлежащего внимания и возмездия".

Неутомимый Лохвицкий каждое слово Левашова превращал в предписание или поручение, подкреплённое "высочайшими указами", и одаривал генерал-губернатора всё новыми рапортами о проделанной работе.

И однажды подал Левашову рапорт с вопросом, который предполагалось задать ещё в самом начале эпистолярного театра:

"Угодно ли будет всё отысканное и раскрытое мною на свой кошт взять в казну или предоставляется оное мне в собственность? В последнем случае я поставлю свой караул".

Сохранившийся черновик ответа Левашова даёт возможность увидеть процесс редактирования письма, превращающий выдержанные, обтекаемые формулировки (они вычеркнуты в оригинале) в чёткую информацию, не оставляющую простора для вольных трактовок:

"Разрытие Вами места, на котором предполагается церковь Св. Ирины, не даёт права на приобретение оного в собственность. Что касается [присмотра, то Вам не воспрещается иметь его пока почтёте нужным продолжать на месте сем свои исследования] присмотра сего места, то я приказал поставить часового".

Лохвицкому понадобилась неделя, чтобы ответить и привести аргументы, среди которых упоминались и реальные его достижения, и те, которые стали таковыми для Левашова с лёгкой руки археолога:

"…по Высочайшему повелению препровождено к Вашему сиятельству моё всеподданнейшее прошение об открытом мною в городе Киеве памятнике Златых врат Ярослава-Георгия и о дозволении продолжать раскрытие древностей. Убеждаясь истинною слова знаменитой особы Вашего сиятельства, в текущем году у Золотых ворот открыл я, во-первых: в апреле — три окна, закладенные древними кирпичами; во-вторых: по отысканию и указанию моему отрыл место так называемое древней церкви Св. Ирины, которое отдано мне предписанием Вашего сиятельства раскрывать на свой счёт; в сём открытии оказалась церковь, точно древнего строения — одинакого с Золотыми воротами и из одинакого материала, при сей церкви с обеих сторон алтарной части оказались палатки каменные и с каменными гробницами. В сей операции сих отрытий Ваше сиятельство почтили сами быть свидетелем. И по сему то сия древность есть священнейшая и Историческо-Драгоценная…"


Остатки. Раскопки Золотых ворот в Киеве начались в 1832 году.
1870-е гг. Иллюстрация к книге «Земля и люди. Общая география »(т.5), Жана Жака Элизе Реклю, 1880. Викисклад


В начале осени 1833 года с Левашовым произошёл новый конфликт. Как обычно, археолог отправил ему "рапорт об очистке Золотых ворот, при которых, вероятно, найдётся значительная древность".

Ответ Левашова, последовавший в тот же день, был жёстким:

"На рапорт Вашего высокородия от 4-го сего сентября даю знать, что предписанием моим от 26 августа я не возлагал на Вас [обязанности иметь непременное наблюдение при очистке Золотых ворот <…> а предоставил сие собственному Вашему усмотрению] со стороны моей никаких особых обязанностей, а только не воспрещал того наблюдения, какое Вы полагаете зависящим от Вас".

В эпистолярном диалоге наступил новый этап. Инициировал его Левашов.

Акт IV. Развязка

Несмотря на эпистолярные перипетии с Лохвицким, 25 августа 1834 года Левашов всё же обратился к министру внутренних дел с письмом, которое заслуживает полного воспроизведения:

"Милостивый государь Дмитрий Николаевич! Жительствующий в городе Киеве чиновник 5 класса Лохвицкий не преставал с одинаким рвением усердствовать к открытию древностей и тем обогащать (дальше зачёркнуто — историческими. — Фокус) полезными сведениями достопамятную историю одного из древнейших российских городов, по справедливости заслуживает внимание правительства. Ограниченность получаемого им из казны содержания на будущее время легко может повергнуть его в невозможность продолжать свои труды. А как г. Лохвицкий долговременно упражняется в сих изысканиях, получив уже потребный к тому навык, который нескоро может быть приобретён другим, то, дабы не потерять ожидаемую от дальнейших его открытий пользу, я имею честь покорнейше просить Ваше превосходительство обязать меня исходатайствованием у Государя императора назначения ему по две тысячи рублей в год столовых денег".

Ответ от министра пришёл только семь месяцев спустя. В нём указывалось, что "при всём желании моём сделать Вам угодное" не считал себя вправе докладывать императору о ходатайстве, ведь Лохвицкий получал кроме жалованья ещё и квартирные деньги, а на открытие древностей в Киеве выделяется "особая сумма". Это был отказ, который не оставлял надежд для Лохвицкого.

Парадокс, но ещё осенью 1833 года, именно в тот момент, когда Петербург выделил деньги на раскопки (не лично археологу, а в распоряжение губернатора), фактически прекратил своё существование "Журнал корреспондента", который вёл Лохвицкий. Последний раз Кондрат Андреевич написал в своём "журнале":

"1834-й год Генварь 3-го дня. Со 2-го на 3-е число в среду по утру во сне три раза видел графа В. В. Левашова, со мною говорящего и что-то мне дающего и упрекающего по ложному наговору девицы известной мне".

Археологическая эпопея, начатая 1 апреля 1832 года, этой записью в дневнике археолога-любителя окончится. В 1835 году генерала-губернатора из-за разногласий с вышеупомянутым Сакеном переведут на другую должность. Кондрат Андреевич Лохвицкий, который, возможно, внёс и свою лепту в отстранение чиновника, тем не менее, в письмах своим новым начальникам будет нередко вспоминать о том, что во время археологических раскопок действовал "под покровительством Его сиятельства графа Левашова", который "по любви к древностям" предписывал заниматься их изысканием. 



Финал


Остатки Золотых ворот. Фотография конца XIX века. Викисклад

История о том, как отставной чиновник, по совместительству археолог-любитель, манипулировал чиновниками, чтобы реализовать желаемое, может показаться мастерским троллингом. Однако записи Кондрата Андреевича Лохвицкого, которые он параллельно делал в своём дневнике, показывают его искреннюю веру в то, что генерал-губернатор, царь и другие высокопоставленные персоны благоволят его археологическим изысканиям.

О подобной особенности человеческого восприятия через сто лет после смерти археолога-мистика впервые скажет американский специалист, считающийся одним из известнейших когнитивных психологов в области зрительного восприятия XX века, — Джеймс Гибсон.

В 1950 году в работе "Восприятие видимого мира" он ввёл термин "аффорданс". Термин Гибсона стал отправной точкой для создания теории дизайна, ориентированного на пользователя. Согласно ей, субъекты могут воспринимать разные возможности одного и того же объекта.

Таким образом, история переписки археолога и чиновника, начавшаяся 1 апреля 1832 года, не настолько оторвана от реальности, как может показаться на первый взгляд. Её польза хотя бы в том, чтобы задуматься, объективно ли мы сами воспринимаем получаемую информацию.

Автор Екатерина Макаревич
Источник - Фокус.ua


Tags: XIX век, Археология, Власть, Документ, Киев, Российская империя, Украина
Subscribe

Posts from This Journal “Археология” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment