Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

Жилье нового человека: Какой была жизнь в домах эпохи конструктивизма


Дом культуры имени Зуева, Москва. Фото: East News.

Террасы на крыше, «спальные кабины» и трехуровневые квартиры: идеалы советских 1920-х сказались на жилой застройке.

Архитектура светлого будущего

Конструктивизм принято считать советским изобретением, хотя, строго говоря, предвестники стиля в начале XX века начали появляться в разных странах независимо друг от друга. Фернан Леже в своих декоративных панно создавал «изобразительный дизайн», выражавший «новую эстетику машинных форм»; в Голландии аналогичные идеи развивали Тео ван Дусбург и Пит Мондриан, во Франции — Эдуард Жаннере (еще не взявший в то время псевдоним Ле Корбюзье), в Германии — школа Баухаус и ее идейный вдохновитель Вальтер Гропиус. Потребность в новых формах диктовало само время: развивалась промышленность, росло население городов, менялась инфраструктура и транспортная система, все насущнее становилась необходимость дешевого массового жилья. Нужны были другие градостроительные решения, а появление новых материалов и технологий позволяло их реализовать.


Дом культуры имени Русакова, Москва. Построен в 1927–1929 годах. Архитектор К.С. Мельников. Фото: East News


Дом культуры имени Зуева, Москва, 2013 год. Архитектор Илья Голосов. Фото: Александр Уткин / РИА Новости / Спутник / AFP / East News


Дом культуры имени Русакова, Москва. Построен в 1927–1929 годах. Архитектор К.С. Мельников. Фото: Михаил Филимонов / РИА Новости / Спутник / AFP / East News


Дворец культуры завода имени Лихачева. Построен в 1930–1937 годах по дизайну братьев Весниных. Фото: Владимир Родионов / РИА Новости / Спутник / AFP / East News


Корпус Центрального военного клинического санатория «Архангельское», Московская область. Построен в 1934–1937 годах. Ахитектора Апышков В. П и Касперович Н. С. Фото: Sergei Norin / Flickr


Здание Народного комиссариата земледелия (Наркомзем, ныне министерство сельского хозяйства РФ). Построено в 1928–1933 годах. Архитекторы Щусев А. В., Булгаков Д. Д., Француз И. А., Яковлев Г. К. Фото: Sergei Norin / Flickr


Но само понятие «конструктивизм» действительно возникло в Советской России в начале 20-х годов (о чем Маяковский со свойственным ему энтузиазмом писал: «Впервые не из Франции, а из России прилетело новое слово искусства»), и ни в одной стране это направление не развивалось так бурно и стремительно, как здесь. Принципы конструктивизма как нельзя лучше отвечали настроениям эпохи: тут и мечты о новом мире и новом человеке, и свержение авторитетов, и отказ от «чистого искусства», и совершенно иные принципы общежития.

Внешние особенности стиля легко узнаваемы: отказ от симметрии в пользу причудливых геометрических форм, лаконичные фасады из стекла и бетона, ленточные окна, обеспечивающие максимум света и одновременно делающие здания похожими на плывущие в светлое будущее корабли, плоские крыши-террасы. Скульптура, лепнина и прочий декор почти отсутствуют, как и слишком яркие цвета: художественная выразительность достигается за счет формы. Утилитарность — главная черта конструктивизма: это практичные здания без «балласта изобразительности», где каждый сантиметр площади функционален.

Принципы конструктивизма как нельзя лучше отвечали настроениям эпохи: тут и мечты о новом мире и новом человеке, и свержение авторитетов, и отказ от «чистого искусства», и совершенно иные принципы общежития.


Жилой дом, построенный в стиле конструктивизма по проекту Моисея Гинзбурга. Фото: РИА Новости / Спутник / AFP / East News

Впрочем, это не та утилитарность, что была свойственна позднесоветской застройке: в конструктивизме она сама по себе была мощным выразительным средством. По большому счету конструктивистские здания стали частью идеологии нового государства, причем частью гораздо более наглядной, чем лозунги и плакаты. «…Не изображать красивое тело, а воспитывать настоящего живого гармоничного человека; не рисовать лес, а выращивать парки и сады; не украшать стены картинами, а окрашивать эти стены…» — эти тезисы, сформулированные советским искусствоведом и одним из основателей ЛЕФа Борисом Арватовым, должен был воплотить конструктивизм.

Дома-коммуны: утопия против мещанства

Самым ярким практическим воплощением идей конструктивизма стали дома-коммуны: самодостаточные комплексы, призванные не только решить квартирный вопрос, но и утвердить новые принципы советского общежития. Счастливые обитатели этих домов были избавлены от бытовой рутины и могли без остатка посвятить себя строительству социализма. По крайней мере, так планировалось.

Кухонь в квартирах не было — в соответствии с лозунгом об избавлении женщин от кухонного рабства. Вместо них были большие столовые, куда жители дома ежемесячно вносили фиксированную сумму. В некоторых коммунах (например, в общежитии для офицеров НКВД в свердловском комплексе «Городок чекистов») дневное меню зачитывалось по общему радио.

Отдельные ванные комнаты жильцам тоже, как правило, не полагались: мыться предлагалось в общих душевых, расположенных на этаже или в отдельном санитарном блоке. В некоторых домах квартиры были снабжены хотя бы отдельными туалетами; в других удобства размещались на этаже. Зато дома были окружены развитой коллективной инфраструктурой: детский сад, прачечная, парикмахерская, библиотека, клуб, гимнастические залы. Все это соединялось с жилыми корпусами подземными переходами или внешними галереями.

Кухонь в квартирах не было — в соответствии с лозунгом об избавлении женщин от кухонного рабства. Вместо них были большие столовые.


Студенческое общежитие Коммунистического университета национальных меньшинств Запада имени Ю. Ю. Мархлевского, Москва. Построен в 1929–1931 годах. Архитектор — Данкман Г. М. при участии М. Русановой, П. Симакина


Дом-коммуна (общежитие) Текстильного института. Построен в 1929–1930 годах. Архитектор Николаев И. С. Фото: Sergey Norin / Flickr


Дом-коммуна на ул. Орджоникидзе. 1950–1960 годы. Фото: pastvu.com


План дома-коммуны на Гоголевском бульваре


Комплекс общежитий Института красной профессуры. Построен в 1925–1928 годах по проекту архитекторов Д. П. Осипова и А. М. Рухлядева. Дом-коммуна (общежитие) состоит из 8 корпусов, расположенных в шахматном порядке и соединенных общим корпусом с галереями. Благодаря этому между зданиями получились уютные дворики. Здания украшают угловые окна, полукруглые выступы, скругленные балконы, ряды «косых» окон лестничных клеток. Секционная планировка обусловлена разнообразным режимом использования жилых помещений — как квартиры для постоянного проживания и как общежития. Фото: Shakko / Wikimedia Commons


Дом-коммуна, Смоленск. Памятник архитектуры регионального уровня. Архитектор О. А. Вутке. Фото: Сергей Семенов / Wikimedia Commons


Жилой дом из комплекса «Погодинская», 2-й переулок Тружеников, Москва. Фото: Евгений Одиноков / РИА Новости / Спутник / AFP / East News


Болшевская трудовая коммуна — исправительно-воспитательное учреждение для малолетних правонарушиелей, Королев. Фото: Кирилл Каллиников / РИА Новости / Спутник / AFP / East News


Жилые помещения в разных домах были устроены по-разному. Чаще всего они представляли собой 1-, 2- или 3-комнатные квартирки, выходящие в общий коридор. Но были и более интересные решения: например, разработанные архитектором Моисеем Гинзбургом в конце 20-х годов квартиры-ячейки.

Архитектор спроектировал несколько типов «ячеек». Самая распространенная, «ячейка типа F», представляла собой компактную (33–37 квадратных метров) трехуровневую квартиру: из передней лестница вела в гостиную, а оттуда еще на один уровень выше — в спальню. Соседняя ячейка была схожей по площади, но двухуровневой, и уходила не вверх, а вниз. В гостиных потолки были высокими — 3,7 метра (многие жильцы впоследствии использовали это, достраивая антресоли с дополнительными спальными местами), в спальнях и уборных гораздо ниже — 2,3 метра. В комнатах уже были предусмотрены ниши для шкафов и полок: мебель под них проектировали специально. За счет небольшой «толщины» дома естественное освещение проникало в любой уголок ячейки: ленточные окна всех квартир выходили на обе стороны, так что свет пронизывал пространство насквозь (вдобавок такое решение обеспечивало хорошую вентиляцию).


Коридор в доме Наркомфина — жилом доме переходного типа, построенном в 1930 году по проекту Моисея Гинзбурга и Игнатия Милиниса. Фото: Настя Кузьмина


Окна в доме Наркомфина. Фото: Настя Кузьмина


Окна в доме Наркомфина. Фото: Настя Кузьмина


Квартира в доме Наркомфина. Фото: Настя Кузьмина


Благодаря такой планировке небольшие по площади квартиры получались предельно функциональными и до сих пор выглядят отличной альтернативой современным студиям. В них даже нашлось место для таких буржуазных излишеств, как индивидуальные туалеты, душевые и крохотные кухонные зоны. Правда, пространство было совершенно не приспособлено для семей с детьми: «эфки» были рассчитаны на комфортное проживание не более двух человек (что, впрочем, характерно для большинства домов-коммун). Это вполне соответствовало популярным в то время идеям об «общественном» воспитании: предполагалось, что дети будут проводить большую часть времени в примыкающих к жилым корпусам яслях и детских садах.

Двери «эфок» выходили в застекленный коридор, общий для двух этажей: прихожие смежных нижней и верхней квартиры находились на одном уровне. Общие коридоры проектировались не только в целях экономии пространства: по замыслу авторов проекта, они еще и стимулировали жильцов общаться с соседями. По этой же причине в квартирах не было балконов: их роль выполняли крыши, летом работавшие как террасы-солярии. Солярий на крыше вообще был типичен для домов-коммун: взрослые там загорали и общались, дети катались на трехколесных велосипедах, хозяйки сушили принесенное из прачечной белье.


Дом-коммуна Наркомфина, перспектива, план квартиры


Внутри дома Наркомфина. Фото: Ольга Осипова


Внутри дома Наркомфина. Фото: Настя Кузьмина


В СССР проект Гинзбурга так и не получил широкого распространения. Здесь было построено всего шесть домов с «ячейками типа F»: четыре в Москве, один в Саратове и один в Свердловске (в последнем, кстати, в 2017 году обещают открыть музей). Зато 20 лет спустя он нашел отражение в знаменитых «жилых единицах» Ле Корбюзье. Правда, в его домах общие коридоры были внутренними, что позволило сделать отдельную лоджию в каждой квартире.

В СССР было построено всего шесть домов с «ячейками типа F»: четыре в Москве, один в Саратове и один в Свердловске.


Дом Наркомфина. Фото: Oleg Green / Flickr

Здания с квартирами-ячейками считались «домами переходного типа»: несмотря на инфраструктуру, свойственную домам-коммунам, здесь еще делались уступки «мелкобуржуазному» стремлению к приватности. Настоящие же дома-коммуны почти полностью лишали жильцов личного пространства. Яркий пример – Коммунальный дом для студентов Текстильного института в Москве (1929–1930), спроектированный Иваном Николаевым. Его спальный корпус состоял из 1 008 двухместных кабин (комнатой это пространство размером 2,3 x 2,7 метра назвать язык не поворачивается) — с раздвижными, как в купе поезда, дверьми и выходящими в коридор окнами, в которые мог заглянуть любой желающий. В кабинах разрешалось только спать: днем их запирали. Едва проснувшись, жильцы прямо в пижамах отправлялись в общие умывальные, помещения для зарядки, раздевалки, столовую — этакий человеческий конвейер. День они проводили в учебном и общественном корпусах, где были устроены библиотека, актовый зал и комната для занятий, и возвращались в «спальные кабины» только перед сном.

Были и еще более радикальные идеи. Так, дипломный проект дома-коммуны архитектора Николая Кузьмина (1929) как будто списан из романа Замятина «Мы»: он предусматривал общие спальни на шесть человек плюс отдельные «двуспальни», где по заранее составленному расписанию могли периодически уединяться супружеские (или не очень) пары. Но до реализации этого проекта дело не дошло: как вскоре выяснилось, советский конструктивизм доживал последние дни.


Дом-коммуна, 1930 год. Фото: Канадский центр архитектуры

Запрет и забвение

Закат конструктивизма был закономерен. Безумные 20-е закончились, а следующее десятилетие требовало совсем другого искусства — консервативного, предсказуемого, идеологически выверенного. Конструктивизм постигла та же судьба, что и весь советский авангард: сначала его стали травить и высмеивать в фельетонах, а вскоре он и вовсе оказался под запретом. Особенно досталось домам-коммунам: специальное постановление ЦК ВКП(б) от 16 мая 1930 года «О работе по перестройке быта» обвиняло их авторов в перегибах и извращении социалистических идей: «Крайне необоснованные, полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей одним прыжком перескочить через преграды на пути к социалистическому переустройству быта… Проведение этих вредных утопических начинаний, не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и жестокой дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта». Еще резче звучали постановления XVII съезда ВКП(б), где коммуны характеризовались как «уравниловско-мальчишеские упражнения головотяпов»: после этого о продолжении подобного строительства речи уже не шло. Забавно, что пришедший на смену конструктивизму сталинский ампир с его мрамором, бронзой, статуями, помпезной лепниной и прочими архитектурными излишествами, равно как и роскошные дома для номенклатуры с комнатами для прислуги, по мнению партийного руководства, вполне укладывался в социалистические идеалы и растратами не грозил.

Еще резче звучали постановления XVII съезда ВКП(б), где коммуны характеризовались как «уравниловско-мальчишеские упражнения головотяпов».


Дом-коммуна Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев в Санкт-Петербурге. Фото: Alex Florstein Fedorov / Wikimedia Commons


Жилой дом с общежитием НКВД, Санкт-Петербург. Архитекторы Симонов Г. А., Абросимов П. В. и Хряков А. Ф. Год постройки — 1936. Фото: citywalls.ru


Уже построенные конструктивистские здания, конечно, остались, но жизнь в них и отдаленно не напоминала утопические мечты их создателей. Квартирантам быстро надоело изо дня в день питаться в общих столовых и мыться в общих душевых, а нарастающая паранойя 30-х не располагала к тому, чтобы оставлять незапертыми двери и ходить друг к другу в гости, как это было принято в домах-коммунах в первые годы. Постепенно жильцы стали как могли обосабливаться: покупали примусы, оборудовали в квартирах маленькие кухни, ставили перегородки. Многие дома впоследствии закрывали на капремонт, а возвращали на радость жильцам уже с нормальной «мещанской» планировкой — с кухнями и ванными.

Сегодня интерес к архитектуре конструктивизма постепенно возвращается: пишутся книги и научные работы, организуются экскурсии на самые интересные объекты, реставрируются сами здания, многие из которых почти потеряли первоначальный облик в результате перепланировок. Так, недавно была закончена реконструкция того самого коммунального дома Николаева: здание, много лет простоявшее заброшенным, пришлось практически строить заново. Архитекторы постарались, насколько это возможно, восстановить задуманный Николаевым внешний облик корпусов — хотя, конечно, внутренняя планировка полностью изменилась в соответствии с современными нормами. Теперь общежитие состоит из 11- и 17-метровых комнат, рассчитанных на одного-двух человек. Впрочем, несколько пятиметровых «спальных кабинок» все-таки воссоздали: теперь сюда водят экскурсии, а при желании в них можно даже переночевать.


Студенческий дом-коммуна Московского текстильного института, построен в 1927–1929 годах. Архитектор Иван Сергеевич Николаев. Фото: archi.ru

Автор Светлана Ворошилова
Источник - Bird In Flight


Tags: 1920-30-е, Архитектура, Дом, Конструктивизм, Россия, СССР, Фото
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments