Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

Шлаки мыслей (с) zh_an

С большим удовольствием републикую Семейные хроники 

zh_an 
http://zh-an.livejournal.com/365189.html

Чтобы не злоупотреблять лишними кликами у читающих мой ЖЖ, позволил себе согнать все хроники в один пост (да простит меня автор!) 

***
Пароль для включения компьютера у меня несложный. Все составляющие его знаки можно найти на клавиатуре.

Уезжая отдыхать на школьные каникулы, я тщательно запрятал в архиве компьютера огромную коллекцию фотографий, добытых мной на порно-сайтах. Вернувшись домой, я обнаружил, что папа в мое отсутствие скачал из сети те же фотографии и съел тем самым весь месячный трафик. 

Помню, когда я был маленьким, бабушка каждый год снабжала нас припасами на зиму. В те времена многие хранили закупоренные банки в ящиках, подвешенных снаружи к подоконникам. Ночами бабушка выбиралась через окно в подъезде, осторожно ступала по фасадному карнизу и собирала неплохой урожай. Мама, ожидая ее дома, очень переживала, а папа успокаивал, что за шесть лет бабушка уронила с третьего этажа всего одну банку, да и то – успела скрыться за углом, прежде чем разбуженные грохотом и звоном жильцы высунулись на улицу.

Мой дядя, папин двоюродный брат, не имел водительских прав, но иногда просил папу одолжить ему машину для поездки. Папа морщился, однако ключи давал, всякий раз сурово предупреждая его: «Под твою ответственность!». 

Однажды дядю остановил инспектор. Выгораживая папу, дядя сказал, что угнал автомобиль. Дядю задержали, а похищенную машину, сравнив ее данные с картотекой, вернули владельцу. Папа сердился и клялся, что больше никогда не доверит дяде имущество. Мама утешала его, говоря, что мы достаточно успели попользоваться этой машиной, и папе все равно в скором времени пришлось бы раздобыть что-нибудь поновее.

Дедушка любил рассказывать мне поучительную историю.
«В нашей семье было много детей. Я был совсем крохой, когда моя старшая сестра повадилась таскать варенье из буфета и мазать его остатками губы мне, лежавшему в люльке, чтобы замести следы. Бабушка моя, твоя прапрабабка, заподозрила неладное и, решив уличить воришку, тайком намешала в варенье крысомора. Сестра-негодница чересчур поздно заметила подвох и, посинев, выдала себя. Я же, облизываясь, поневоле привык к отраве и после, когда подрос, уплетал запретное лакомство без опаски, на зависть уцелевшим братишкам и сестренкам».

Мама недолюбливала гостей, утверждая, что с их приходом в доме что-нибудь обязательно пропадает.
Когда у дедушки был юбилей, приглашенных собралось очень много, и папа сбился с ног, следя за ними. Под конец он гордо заявил маме, что на сей раз все на месте, но мама сердито возразила:
- Теперь пропали мы: соседка узнала свои серебряные ложечки.

Ребенком я отчего-то очень боялся дедушкиных челюстей в склянке на тумбочке возле кровати. Папа посмеивался надо мной и называл мои страхи глупыми, но я ныл до тех пор, пока папа не сдался. Взамен он поставил в мою комнату банку с дедушкиным желчным пузырем, который тоже плавал в денатурате, однако не грозился укусить меня, как унесенные зубы.

В детстве мне строго-настрого наказывали не пускать в квартиру посторонних в отсутствие взрослых. Пару раз я все же ослушался запрета, и двое незнакомцев, в разное время проникших в дом, так у нас и прижились, к неудовольствию мамы и папы.

Единственной не боявшейся темноты девчонкой, которую я знал, была моя двоюродная сестра. Вот света она, наоборот, побаивалась – еще месяцев восемь после того, как ее выпустили из подвала, где она провела три года.
В пятилетнем возрасте я попросил у папы спичек, чтобы устроить на балконе костер.
- Спички детям не игрушка, об этом везде пишут! – строго отчитал меня папа и подарил мне вместо них бензиновую зажигалку.

Мой папа очень любил бридж и даже сражался за звание лучшего игрока, но во время чемпионата, имея отличный расклад, некстати побил даму. Дама обиделась, бросила карты на стол и покинула зал. Результаты были аннулированы, и папа не получил первое место.

С малых лет меня приучали к самостоятельности. В лифте я ездил один – правда, только сверху вниз: я мог дотянуться лишь до кнопки первого этажа. С первого на двенадцатый я бежал по ступенькам, даже если мы входили в подъезд всей семьей – родители считали, что воспитание должно быть последовательным. Если при этом я поднимался позже них, то стучал в дверь, а они шутливо отвечали: «Наши уже все дома!» – и не отпирали.

Однажды я заметил, что хвостики аквариумных рыбок похожи на заводные ключики, торчащие из игрушек, и спросил у мамы с папой: есть ли у рыбок внутри какой-нибудь механизм? Те ответили, что механизма в рыбках еще никто не находил.
Я выловил одну рыбку, закрутил ей хвостик и положил ее на стол. Рыбка начала биться и подпрыгивать, как будто в ней разворачивалась пружинка, а когда завод ослаб, затихла. Так же вели себя и остальные рыбки, и я понял, что совершил настоящее открытие.

Детские страхи очень часто напрасны. Как-то раз перед посадкой я закатил истерику, крича: «Мы все!.. все!.. разобьемся насмерть!» - и папе стоило большого труда затащить меня в салон самолета. Я оказался не прав: мы с папой и еще трое пассажиров, сидевших в хвосте, уцелели после катастрофы, да и стюардесса умерла не от удара, а от начавшейся уже в реанимации гангрены.

Мой папа всегда любил романтические приключения. Однажды, когда мы всей семьей плыли по морю на теплоходе, папа взорвал в трюме бомбу. Мама рассердилась и назвала папу неучем: она сказала, что «Титаник» не сгорел, а затонул от удара в айсберг. Потом выяснилось, что папа перепутал «Титаник» с дирижаблем «Гинденбург», и мы долго смеялись.

В детстве я очень хотел найти пиратский клад. Я перекопал всю округу, надеясь отыскать под землей сундучок с монетами. Однако сундучки мне не встречались – в отличие от чьих-то потерянных кошельков, на которые я то и дело натыкался на улицах. Кошельков я не любил: они явно не принадлежали пиратам. Раз, набредя на туго набитый бумажник, я в досаде наподдал ему ногой так, что он влетел в чужое окно, и родителям пришлось платить за разбитое стекло.

Когда папу выгнали с работы, он в отчаянии повесился. Потом, когда ему отказали в банковском кредите, он вскрыл себе вены, а когда бывшее руководство подало на него в суд, прыгнул под поезд. После папа по разным поводам еще топился, глотал отраву и пускал себе пулю в лоб. Мама презрительно говорила, будто папе не хватает смелости смотреть трудностям в лицо, а папа оправдывался, что у него чувствительная натура.

Мой младший брат как-то ушел с незнакомым человеком, посулившим ему конфет, и вот уже два года не возвращается. Я страшно завидую, представляя ту гору доставшихся ему сластей, с которой он не может справиться до сих пор.

Однажды я спросил у родителей: правду ли говорят мальчишки во дворе, утверждающие, будто у того, кто забавляется сам с собой, на ладонях начинают расти волосы? Мама ответила, что да, и я расплакался, а папа сердито сказал маме, что она травмирует мою психику. Потом папа увел меня к себе для мужского разговора и впервые объяснил, как правильно пользоваться бритвой.

Дедушка, встретивший старость в деревне, плохо понимал в городской жизни. Когда он приезжал к нам в гости, его оставляли на мое попечение. Если дедушка мне надоедал, я предлагал ему спуститься во двор и посидеть на лавочке. Он отправлялся, но при этом частенько застревал в лифте. Дедушка быстро выучился, что в кабине надо вести себя смирно и терпеливо ждать спасения. Обычно помощь подоспевала перед самым возвращением родителей с работы: я отпирал стенной шкаф и выпускал пленника на свободу.

Как-то раз я спросил маму, откуда я взялся, и она объяснила, что меня нашли в капусте. Однажды мама принесла домой кочан, и я подумал, что у меня появится еще один братик или сестричка, но вместо них на ужин были голубцы с мясной начинкой.

Впервые попав пятилетним ребенком в метро, я испытал одно из самых сильных потрясений. Там я умудрился отбиться от родителей и потеряться. Я долго плутал и выбрался из туннеля в какое-то депо лишь через три дня. Родители уже не чаяли увидеть меня живым, поэтому продали все мои игрушки и кроватку.

Малышом я верил в гномов, а когда повзрослел, перестал. Потом мне снова пришлось в них поверить – в шестнадцать лет мой рост достиг шестидесяти двух сантиметров, а мама подарила мне на день рождения красный колпачок.

Моя бабушка жила на самом краю города. Я очень не любил, когда меня посылали ухаживать за ней.
- Это не сложнее, чем присматривать за канарейкой, - уговаривала мама.
Мама оказалась не совсем права – поначалу я тратил очень много сил. Лишь когда клетка была готова, и я сумел заманить бабушку в нее, дела пошли на лад.

Лет до семи я больше всего боялся, что однажды ночью из-под кровати вылезет чья-то рука и начнет стаскивать с меня одеяло. Часами я лежал в темноте, не решаясь заснуть, и даже начал тайком прятать под подушкой большой кухонный нож. Когда в конце концов рука все же появилась и поползла ко мне, я заорал – и едва не отсек кисть спрятавшемуся под кроватью дедушке.

Жизнь в большом городе трудна. Однажды в переполненном трамвае у меня украли деньги, документы и бабушку. Я заметил пропажу, вернувшись домой. Денег было очень жаль.

Летом все мои друзья разъезжались на дачи. Мы тоже уезжали – дачей нам служил дедушкин домик в деревне, дедушка жил там круглый год. В первый день после приезда мама устраивала уборку и заставляла нас с папой помогать.
Когда лето кончалось, мы собирались обратно. Мама прятала посуду и постели подальше от воров, затягивала мебель в чехлы и упаковывала остатки продуктов. Папа запирал все двери и окна на замки и даже заколачивал некоторые из них досками.
Как-то раз я спросил:
- Почему мы не готовим дедушке дров на зиму?
- Зачем? – удивилась мама. – Все равно мы не доверяем ему спичек.

Подростком я частенько развлекался тем, что бросал палку своей собаке. Потом это стоило мне нескольких неприятных минут – когда я, замерши перед зеркалом, рассматривал новорожденных щенят, ища в их мордочках свои черты.

Папа говорил мне, что любит меня больше всех на свете, но, когда мама умерла, женился не на мне, а на другой женщине. Я долго плакал.

Однажды мы с Мишкой затеяли играть в прятки на стройке. Мне не разрешали туда ходить – и поэтому мама, узнав об этом, долго ругала меня и даже плакала. Теперь я иногда пробираюсь украдкой в подвал давно построенного дома и осторожно заглядываю через край какой-то шахты в дальнем углу – там мне виден кусочек грязной Мишкиной рубашки. Мишка лежит неподвижно – наверное, он до сих пор думает, что я его не найду.

На левой моей ноге не хватает двух пальцев – результат детской шалости, когда я, воспользовавшись отсутствием дома родителей, попытался сам научиться писать заглавную букву «Ъ».

Если вы живете выше первого этажа, то можете как-нибудь вставить затычку в слив раковины и открыть краны. Когда вода основательно протечет в квартиру под вами, и вы услышите крики поднимающихся по лестнице соседей, нужно быстро плеснуть в коридоре керосином. Едва раздастся звонок, чиркните спичкой и лишь затем открывайте дверь – на изумленные лица людей, увидавших пожар вместо ожидавшегося потопа, стоит посмотреть.

В детстве меня научили, что ни в коем случае нельзя стоять под мостом, по которому марширует рота солдат – и до сих пор я, оказавшись в такой ситуации, торопливо ложусь на землю. Хотел бы я знать, что будет, если я однажды замешкаюсь.

Малышам в транспорте не требуется проездных билетов – помню, папа, входя в салон, протягивал кондуктору плату лишь за себя, а я бежал по рельсам, стараясь не терять трамвай из виду.

Будь я хирургом, в конце каждой операции я гладью вышивал бы поверх разреза искусные узоры – и посмотрел бы на того пациента, который посмел бы затем заикнуться о снятии таких чудесных швов!

Больше всего в театре мне нравился буфет. Не я один так считал – должно быть, поэтому сей замечательный образец мебели стоял на сцене в качестве реквизита почти в каждом спектакле.

Театр заканчивается снималкой.

Когда я был ребенком, родители запрещали мне прыгать на постели, ставя в пример себя и утверждая, что сами они так никогда не делают. Однажды вечером я тайно подвесил под родительской кроватью клетку со своим хомячком, прицепив ее к пружинной сетке. Наутро хомячка укачало до тошноты. С тех пор я больше не верил родительским поучениям.

Обычный чайный сервиз рассчитан на шесть персон. Круглый стол с расставленными на нем чашками делается похожим на барабан револьвера. Если налить отравленный чай в пять чашек, оставив одну пустой, можно поиграть с гостями в русскую рулетку.

Теперь я с завидной ловкостью перевожу старушек через дорогу, но это результат долгих тренировок – знали бы вы, сколько их поначалу осталось под колесами автобусов и трамваев! Своей первой старушкой, благополучно достигшей другой стороны улицы, я очень гордился.

Мой младший брат поначалу не соглашался испытать водолазный костюм, состоявший из камня, веревки и надутого воздушного шарика, и сомневался, что в опасной проверке всегда участвует тот, кто меньше годами. Я убедил его, напомнив о тех обстоятельствах, при которых он из среднего брата стал младшим.

Ребенком я страшно любил плескаться в ванне – наверное, в память о том, как я до рождения проводил все время, плавая в околоплодной жидкости. Но ни в том, ни в другом случае я терпеть не мог мыть голову щиплющим глаза шампунем.

Злые шутки, скажете вы? Посмотрел бы я, как вы сами злились бы, проделывая всякий раз столь же долгий путь, как и они до вас.

В детстве я крепко-накрепко запомнил, что нельзя открывать дверь незнакомым людям. Поэтому, если кто-то звонил, когда я был в квартире один, я сначала подставлял стул и смотрел в окуляр глазка. В случае, если человек был чужой, я просил его представиться, затем называл свое имя – и только тогда отпирал замок.

Когда у дедушки отнялись ноги, и он стал кататься в кресле на колесах, у нас с ним появилась любимая игра. Если дедушка нарушал правила разворота, я штрафовал его. Дедушка держал свои деньги под матрасом. Порой, чтобы избежать наказания, он пытался доехать до постели первым, и я добавлял ему штраф за превышение скорости.
Когда у дедушки с возрастом ослабели руки, и он не мог больше разъезжать по квартире, мне пришлось штрафовать его только за неправильную стоянку.

Когда лил дождь, бабушка всегда заставляла меня брать зонтик. Зонтик я не любил – без него было бы веселее, однако мне приходилось не глазеть по сторонам, а смотреть в спину бабушке и держать зонтик над ее головой. Ходила бабушка медленно, и я успевал основательно промокнуть.

Мама отказывалась от меня целых два раза – когда я перерезал на детской площадке веревку, по которой взбирались на турник сразу пятеро детей, и когда я, отбившись от нее в магазине, стащил у отвлекшейся кассирши выручку. В обоих случаях она сказала, что видит меня впервые, и торопливо ушла.
А папа отказался от меня только однажды – когда узнал, что я, удирая от рассерженных работников магазина, с испуга выбросил деньги.

В школе я очень стеснялся очков и старался их не носить. Мама сказала папе, что мне нужны контактные линзы. Папа был мастером на все руки и быстро приладил к оправе пару контактов – теперь, если я пытался снять очки, меня било током от маленького конденсатора, который я должен был таскать на шее под рубашкой.

- За маму, - постоянно уговаривала бабушка. – За папу. За меня.
Я хныкал, но отдавал кондуктору в автобусе все свои карманные деньги.

Самой моей нелюбимой одеждой были шортики. Я был уверен, что их носит только малышня, а ребята постарше ходят в длинных брюках.
Когда я гулял в шортиках, мне казалось, что встречные поглядывают на меня с насмешкой. К тому же, зимой в них очень мерзли коленки.

Чтобы я научился плавать, папа выбросил меня из лодки. Меня потащило течением, и папе пришлось очень долго догонять. Всю обратную дорогу папа был вынужден грести против течения с удвоенной силой, а потом еще и заплатить за лишний час катания на лодке.
Папа был сердит и говорил, что толку от меня не будет, а потом придумал привязывать к моей ноге якорь на длинной веревке, и дело пошло на лад.

Мальчишкой я очень любил хлопушки. Когда мне исполнилось десять, мой дядя в честь праздника взорвал у меня над ухом огромную шутиху. С того дня я заметил, что петарды гремят уже не так громко и весело, как прежде. Наверное, я просто повзрослел.

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments