Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

"Я занят, я остро интересуюсь бытом интеллигенции". Запреты и разрешения "Дней Турбиных"

Запреты и разрешения постановки «Дней Турбиных» Михаила Булгакова



22 сентября 1926 года 35-летнего прозаика и драматурга Михаила Булгакова привезли на допрос в ОГПУ, а на следующий день прошла генеральная репетиция спектакля по его пьесе «Дни Турбиных» во МХАТе. Допрос, несмотря на исключительно смелые показания писателя, не закончился арестом. Репетиция, несмотря на усилия ГПУ, не привела к немедленному запрету. «Дни Турбиных» разрешили к постановке только на один год и только во МХАТе. В дальнейшей судьбе самой знаменитой пьесы Булгакова так или иначе принимало участие множество инстанций советской власти: Главрепертком, ОГПУ, Наркомпрос, политбюро и лично Иосиф Сталин. Позиция последнего состояла в том, что пьеса «дает больше пользы, чем вреда», этим и объясняется тот факт, что «Турбиных» хотя и сняли с репертуара в апреле 1929 года, в 1932-м снова вернули на сцену.



…контрреволюционность…
Из агентурно-осведомительной сводки по 5-му отделению Секретного отдела ОГПУ
19 июля 1926 года


По поводу готовящейся к постановке пьесы «Белая гвардия» Булгакова, репетиции которой уже идут в Художественном театре, в литературных кругах высказывается большое удивление, что пьеса эта пропущена Реперткомом, т. к. она имеет определенный и недвусмысленный белогвардейский дух.

<…> Литераторы, стоящие на советской платформе, высказываются о пьесе с возмущением, особенно возмущаясь тем обстоятельством, что пьеса будет вызывать известное сочувствие к белым. Что же касается антисоветских группировок, то там большое торжество по поводу того, что пьесу удалось протащить через ряд «рогаток». Об этом говорится открыто.


…допрашивался…
Из показаний Михаила Булгакова на допросе в ОГПУ
22 сентября 1926 года


Литературным трудом начал заниматься с осени 1919 г. в гор. Владикавказе, при белых. Писал мелкие рассказы и фельетоны в белой прессе. В своих произведениях я проявлял критическое и неприязненное отношение к Советской России. <…> Мои симпатии были всецело на стороне белых, на отступление которых я смотрел с ужасом и недоумением. <…>

На крестьянские темы я писать не могу потому, что деревню не люблю. Она мне представляется гораздо более кулацкой, нежели это принято думать. Из рабочего быта мне писать трудно, я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но все-таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало, и вот по какой причине: я занят, я остро интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю ее, считаю хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы ее мне близки, переживания дороги. Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в Советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из-под пера выходят вещи, которые порою, по-видимому, остро задевают общественно-коммунистические круги.




…на генеральной репетиции…
Из «Дневника репетиций» МХАТа
23 сентября 1926 года


Полная генеральная с публикой… Смотрят представители [правительства] Союза ССР, пресса, представители Главреперткома, Константин Сергеевич, Высший Совет и Режиссерское управление.

На сегодняшнем спектакле решается, идет пьеса или нет.

Спектакль идет с последними вымарками и без сцены «еврея».

Спектакль вначале (первая половина 1-й картины) принимали очень сухо, затем зрительный зал был побежден, актеры играют увереннее, смелее, публика реагирует прекрасно.

По окончании А. В. Луначарский высказал свое личное мнение, что пьеса может и наверное пойдет.


…реперткому не нравится…
Из почтотелеграммы Анатолия Луначарского Алексею Рыкову
27 сентября 1926 года


На заседании коллегии Наркомпроса с участием Реперткома, в том числе и ГПУ, решено было разрешить пьесу Булгакова только одному Художественному театру и только на этот сезон. По настоянию Главреперткома коллегия разрешила произвести ему некоторые купюры. В субботу вечером ГПУ известило Наркомпрос, что оно запрещает пьесу. Необходимо рассмотреть этот вопрос в высшей инстанции, либо подтвердить решение коллегии Наркомпроса, ставшее уже известным. Отмена решения коллегии Наркомпроса ГПУ является крайне нежелательной и даже скандальной.


Из постановления политбюро ЦК ВКП(б)
30 сентября 1926 года
Не отменять постановление коллегии Наркомпроса о пьесе Булгакова.


…характер однобокий…
Из статьи Анатолия Луначарского «Первые новинки сезона»
«Известия», 8 октября 1926 года


<…> недостатки булгаковской пьесы вытекают из глубокого мещанства их автора, отсюда идут и политические ошибки. Он сам является политическим недотепой, по примеру своих героев, отсюда и эти серые остроты, и эти заезженные положения, и эти сотни тысяч раз использованные типы Илларионушки — 22 несчастья, и эта свадьба, и, наконец, это пересыпание дешевым пением действия,— не только потому, что это типично для среды, а потому, что, как чует Булгаков, его приятно послушать будет мещанину, родному брату самого Булгакова.


Анатолий Луначарский

…объективные условия…
Из письма Всеволода Иванова Максиму Горькому
26 ноября 1926 года


«Белую гвардию» разрешили. Я полагаю, пройдет она месяца три, а потом ее снимут. Пьеса бередит совесть, а это жестоко. И хорошо ли, не знаю. Естественно, что коммунисты Булгакова не любят. Да и то сказать — если я на войне убил отца, а мне будут каждый день твердить об этом, приятно ли это?


…с большим возбуждением…
Из дневника Алексея Гаврилова, милиционера, работавшего во МХАТе
Октябрь 1927 года


20 октября в этом сезоне в 1-й раз шли «Дни Турбиных». Перед этим масса разговоров — разрешают или нет дальнейшую постановку. В предыдущем сезоне пьеса шла, кажется, 109 раз и все были аншлаги. Дня за 2 до спектакля К.С. мне говорил, чтобы я был настороже на первом спектакле; он чего-то опасался, враждебных демонстраций и вообще нарушения порядка. Но спектакль прошел вполне благополучно. <…> Ходячее мнение: теперь «Дни Турбиных» здорово сократили, массу выпустили. А пьеса идет точно в таком виде, как и в начале прошлого сезона. Разница только в том, что вначале Лариосик в 4-м действии сталкивал бутылку с водой со стула, а теперь сталкивает ее со стола.


Михаил Булгаков (третий слева в первом ряду) с актерами МХАТа после спектакля «Дни Турбиных».

…слишком обидная…
Из письма объединения «Пролетарский театр» Иосифу Сталину
Декабрь 1928 года


Диктуется ли какими-либо политическими соображениями необходимость показа на крупнейшей из московских сцен белой эмиграции в виде жертвы, распятой на Голгофе?


…эффектного конца…
Из письма Иосифа Сталина Владимиру Билль-Белоцерковскому
1 февраля 1929 года


Почему так часто ставят на сцене пьесы Булгакова? Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, не хватает. На безрыбье даже «Дни Турбиных» — рыба. <…> она не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков: «если далее такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным,— значит, большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь». «Дни Турбиных» есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма. Конечно, автор ни в какой мере «не повинен» в этой демонстрации. Но какое нам до этого дело?..


…злоба дня…
Из книги Ивана Солоневича «Загадка и разгадка России»

Кажется, в 1929 году Московский художественный театр ставил известную тогда пьесу Булгакова «Дни Турбиных». <…> По ходу пьесы, белогвардейские офицеры пьют водку и поют «Боже, Царя храни!». Это был лучший театр в мире, и на его сцене выступали лучшие артисты мира. И вот — начинается — чуть-чуть вразброд, как и полагается пьяной компании:

«Боже, Царя храни»…

И вот тут наступает необъяснимое: зал начинает вставать. <…> За эту демонстрацию пьесу сняли с репертуара. <…> Об этом происшествии в свое время знала «вся Москва».




…за границу…
Из письма Михаила Булгакова к правительству СССР
28 марта 1930 года


После того, как все мои произведения были запрещены, среди многих граждан, которым я известен как писатель, стали раздаваться голоса, подающие мне один и тот же совет. Сочинить «коммунистическую пьесу» (в кавычках я привожу цитаты), а кроме того, обратиться к Правительству СССР с покаянным письмом, содержащим в себе отказ от прежних моих взглядов <…>. Произведя анализ моих альбомов вырезок, я обнаружил в прессе СССР за десять лет моей литературной работы 301 отзыв обо мне. Из них: похвальных — было 3, враждебно-ругательных — 298. <…> Обо мне писали как о «литературном уборщике», подбирающем объедки после того, как «наблевала дюжина гостей». <…>

И я заявляю, что пресса СССР совершенно права.

<…>

Я прошу принять во внимание, что невозможность писать для меня равносильна погребению заживо.

Я ПРОШУ ПРАВИТЕЛЬСТВО СССР ПРИКАЗАТЬ МНЕ В СРОЧНОМ ПОРЯДКЕ ПОКИНУТЬ ПРЕДЕЛЫ СССР В СОПРОВОЖДЕНИИ МОЕЙ ЖЕНЫ ЛЮБОВИ ЕВГЕНЬЕВНЫ БУЛГАКОВОЙ.


Источник - www.kommersant.ru

Tags: 1920-30-е, Архив, Документ, История, Литературные преследования, НКВД-КГБ, Писатель, СССР, Сталин, Театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments