Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

Из книги "Красные шпионы". Серия 4

Серия 1
Серия 2
Серия 3


Кто вы, Николай Гумилев?

Зов Родины заставляет Николая Гумилева "в мае 1918 года возвратиться в Петроград, – считает бывший сотрудник советских спецслужб Василий Ставицкий. – Он приехал в совершенно иной город, иную Россию. Но удивительно в его творческом наследии мы не найдем ни одного письменного свидетельства, ни одного стихотворения, которое бы отражало его отношение к революции, новой власти большевиков. Ни малейшего намека, ни осуждения, ни одобрения, словно он ничего не видел, ничего не слышал, ни в чем не участвовал. Он словно продолжал жить в своем придуманном поэтическом мире акмеизма. Но это совсем не похоже на активную позицию Гумилева-офицера. Может быть, это глубокая конспирация своих политических взглядов, и он не хотел оставлять даже косвенных улик своего протеста против режима большевиков? Ответа на этот вопрос нет, так как нет прямых свидетельств его позиции к происходившим процессам… Гумилев ведет активную литературную жизнь: пишет стихи, издает книги, читает лекции в Институте истории искусств, в Пролеткульте, переводит баллады Роберта Саута и других зарубежных авторов". А еще он вошел в состав редакционной коллегии издательства "Всемирная литература", руководимого Максимом Горьким, преподает в Институте истории искусств, в Институте живого слова и в разных литературных студиях. Выходят и книги Гумилева – третье издание "Романтических цветов", поэма "Мик" и "Костер".


Вторая жена Гумилева Анна Энгельгардт

В личной жизни – перемены. После развода с Ахматовой, Гумилев в 1919 году женится на Анне Энгельгардт, дочери историка и литературоведа Н. А. Энгельгардта и внучки публициста А. Н. Энгельгардта. Примечательный факт: Анна дружила с небезызвестной Лилей Брик, роковой музой Владимира Маяковского и, конечно же, чекистским агентом в литературной среде.
То, что ЧК внимательно присматривало за Гумилевым – сомнений нет. Тем более, в период, когда англичане оказались в центре внимания молодой советской спецслужбы, пристально следившей за деятельностью в России британских агентов – Локкарта, Рейли, Кроми и других. Так что неслучайным было и знакомство Николая Гумилева с собутыльником многих литераторов, "большевистским Лоуренсом", как позднее назовут историки Якова Блюмкина, специалистом по Востоку…

В своем рассказе о Гумилеве-разведчике мы сознательно опустим его, так называемую, "подпольную деятельность", на которую указывал Невахович, – сомнительное участие в Кронштадском мятеже и в "андерграудных" офицерских организациях. Оставим вне пределов нашего внимания и "легальное сопротивление" поэта Николая Гумилева – вызывающую, с точки зрения ортодоксальных большевиков, декларацию собственного монархизма, "неприемлемое поведение" на многочисленных встречах с любителями поэзии, а главное конфликт с Александром Блоком, когда в феврале 1921-го пробольшевистскому поэтическому лобби не удалось посадить автора "Двенадцати" в кресло председателя Петроградского отделения Всероссийского Союза поэтов.

По-настоящему, фигура Гумилева могла привлечь внимание не "территориальных" органов ЧК, а нарождающейся советской разведки. Тем более, с таким "экспириенсом" зарубежной работы, какой был у поэта. И чекисты были хорошо ознакомлены с результатами "экзотических" путешествий Гумилева. Знали они и о его стремлении побывать на азиатском континенте. И в этом пункте их желания совпадали…
Обратить более пристальное внимание чекистов на фрондирующего Николая Степановича могла, среди многих, и бывшая любовница – Лариса Рейснер. Особа небесталанная, но достаточно мстительная. Чего стоит случай, когда по ее навету Гумилева лишили продовольственного пайка Балтфлота…
Яков Блюмкин


Собутыльник многих литераторов и "большевистский Лоуренс" Яков Блюмкин

Итак, что касается большевистских устремлений на Восток. Спустя всего неделю после Октябрьского переворота Ленин подписал воззвание к "трудящимся мусульманам Востока" и, в частности к мусульманам Индии, с призывом восстать и освободиться от ненавистного ига чужеземных капиталистов. По замыслу новых хозяев страны, именно революционный Восток должен был стать очагом, способный разжечь пламя всемирной революции. Помните: "мы на зло всем буржуям – мировой пожар раздуем"?..

В августе 1919 года наркомвоенмор Лев Троцкий направил в ЦК РКП (б) меморандум, помеченный грифом "Секретно". В нем апологет "перманентной революции" с присущим ему жаром и инурезной невоздержанностью обосновывал необходимость изменения ориентации партии в международных приоритетах: "Путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии" По его мнению, в этой целью нужно "нарушить неустойчивое равновесие азиатских отношений колониальной зависимости, дать прямой толчок восстанию угнетенных масс и обеспечить победу такого восстания в Азии". А для этого предусматривались вполне конкретные задачи: "Нужно уже сейчас приступить к более серьезной организации... к сосредоточению необходимых сил, лингвистов, переводчиков книг, привлечению туземных революционеров – всеми доступными нам средствами и способами".

Сказано – сделано… Вот как литератор Александр Амфитеатров описывал экспансию Советской России и Коминтерна на азиатском континенте: "Оккупация Грузии, протекторат над Персией, интриги в Средней Азии, посольство Раскольникова в Афганистане, Суриц в Кабуле (Яков Суриц – Полномочный представитель РСФСР в Афганистане в 1919-1921 гг. – Сергей Кулида), серьезно обсуждавшийся в 1919-1920 годах проект похода на Индию...".

В мае-августе 1920 года в прикаспийском Иране отряд Федора Раскольникова, при поддержке корабельной артиллерии, очистил от британцев, руководимых генералом Таунсендом, Энзели и Решт. Супруга Раскольникова Лариса Рейснер писала о том, что 19 мая "стало известно о пленении всего белого флота, интернированного в персидской гавани Энзели, о капитуляции английских войск, занимавших этот порт, одним словом, об окончательном освобождении Каспийского моря, – отныне вольного советского озера, огражденного кольцом дружественных республик... В Энзели английская колониальная политика столкнулась с реальными силами рабочего государства и потерпела поражение. Восемнадцатого мая 1920 года регулярные войска Великобритании впервые на Востоке были разбиты в открытом бою и отступили, едва выкупившись из позорного плена".

В Решт и Энзели вступили курды, возглавляемые Кучук-ханом, которого восторженная Рейснер называет "коммунистом", а более приземленный Раскольников – "полуреволюционером-полуразбойником". Особо обратим внимание на том, что подготовкой лидеров "Гилянской республики" занимался уже известный нам Яков Блюмкина, "друг" Николая Гумилева.


Гумилев, Гржебин и Блок. 30 марта 1919 года

Далее в череде "восточных мероприятий" числится "Бухарская революция" сентября 1920 года. А когда формально независимый Бухарский эмират пал, у "красных стратегов" созрел окончательный план завоевания Индии. Плацдармом для этой цели должен был послужить Афганистан, куда в 1921-м и отправился в ранге посла Раскольников со своей взбалмошной женой.

От афганского эмира всеми правдами и неправдами старались вырвать согласие на ведение со стороны Афганистана коммунистической агитации в Индии, поставки туда оружия и, в конечном итоге, коридора для прохода революционных войск. Гонорар за сговорчивость предполагал 12 аэропланов, какое-то количество орудий, 15 тысяч ружей, строительство телеграфной линии между Кушкой и Кабулом, ну и – "энная" сумма денег.

В качестве существенной подмоги в будущей войне Рейснер предлагала использовать племена, кочующие в районе афгано-индийской границы. "Валькирия революции" предполагала, что у этих племен масса претензий к британцам: "О большевиках поют песни на границах Индии". Не сложилось…

Но до ушей "тех, кому надо", несомненно, дошла фраза, которую Николай Гумилев, будь-то бы, сказал Рейснер: "Если большевики решат завоевывать Индию, моя шпага к их услугам"… И тогда Иностранный отдел ВЧК (разведка) решает задействовать поэта на "восточном направлении". Если допустить такую возможность, то становятся объяснимыми некоторые детали в его дальнейшей судьбе…

3 августа чекисты арестовали Николая Гумилева по подозрению в участии в подпольной контрреволюционной Петроградской боевой организации, которой, якобы, руководил профессор Владимир Таганцев, сын известного юриста и бывшего либерального сенатора Николая Таганцева.

"В многотомном "Деле Таганцева", которое я полностью перелистал, лишь небольшая часть материалов (том №177 "Соучастники") касается судьбы Николая Гумилева, – пишет Ставицкий. – Причем большую часть этого небольшого дела (169 листов) составляют различные запросы, справки и т.п. И лишь несколько страниц – это протоколы допросов, на которых собственно строится все обвинение. Арестованный 3 августа 1921 года по обвинению в заговоре по "Делу Таганцева" Николай Гумилев уже 24 августа решением Петрогубчека был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. В печати в разные годы было немало противоречивых публикаций о роли Гумилева в "контрреволюционном заговоре боевой организации Таганцева": от активной роли боевого офицера российской армии до жертвы предательского доноса".

На наш взгляд, ни о каком заговоре с участием Николая Гумилева вообще речь идти не может. Конечно многим, особенно в эмигрантской среде, хотелось видеть в Гумилеве конкистадора, указывающим путь к истине заблудшим душам. Особо неистовали в этой уверенности ученики Гумилева – Ирина Одоевцева и Георгий Иванов. Но мало кто обращал внимания на свидетельство Владимира Немировича-Данченко. Писатель вспоминал, что, на самом деле, говорил Гумилев (даже если предположить, что в "красную" Россию он попал благодаря британским спецслужбам с заданием "взорвать ситуацию") о внутреннем положении в "стране большевиков": "На переворот в самой России – никакой надежды. Все усилия тех, кто любит ее и болеет по ней, разобьются о сплошную стену небывалого в мире шпионажа. Ведь он просочил нас, как вода губку. Нельзя верить никому. Из-за границы спасение тоже не придет. Большевики, когда им грозит что-нибудь оттуда, – бросают кость. Ведь награбленного не жалко. Нет, здесь восстание невозможно. Даже мысль о нем предупреждена. И готовится к нему глупо".

"Дело Таганцева" – своеобразный способ давления на Гумилева с целью, склонить его к сотрудничеству с молодой советской разведкой. Ведь специалистов по Востоку уровня Гумилева можно было тогда, что называется, сосчитать на пальцах. А операция, подобная "Делу Таганцева", была призвана изъять поэта из "обращения", превратив его в некую "легенду", и задействовать в спецоперациях под новым обличьем. Не к подобным ли приключениям стремился сам Гумилев?..

Даже те немногие документы дела о Петроградской боевой организации, которые сохранились в архиве, способны поведать главное: попытку завербовать (или перевербовать?) Николая Степановича для работы против англичан в Азии. В протоколе допроса читаем: "Допрошенный следователем Якобсоном я показываю следующее: …зимой перед Рождеством ко мне пришла немолодая дама, которая мне передала неподписанную записку, содержащую ряд вопросов, связанных очевидно с заграничным шпионажем (например, сведения о готовящемся походе на Индию). Я ответил ей, что никаких таких сведений я давать не хочу, и она ушла… (Подпись – Н.Гумилев) 18/VIII – 21 г.". Вы заметили, что Гумилев ответил – "не хочу". Значит, что-то да знал…

И, возможно, поделился знаниями об Индии с чекистами. А в результате появился документ-прикрытие, озаглавленный: "Выписка из протокола заседания Петргубчека от 24 августа 1921 года". В нем говорилось: "Гумилев Николай Степанович, 35 л., б. дворянин, член коллегии "Из-во Всемирной Литературы", беспартийный, бывший офицер.

Участник Петр. боев. контр-револ. организации. Активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, кадровых офицеров, которые активно примут участие в восстании, получил от организации деньги на технические надобности.

Приговорить к высшей мере наказания – расстрелу.
Верно: (подпись неразборчива)".


В таганцевском деле много непонятных моментов, на которые, в частности, указывает Анатолий Доливо-Добровольский: "В документах нет доказательств контрреволюционной деятельности Гумилева, а выносить приговор можно только по фактически делам, а не по подозрению. Решение о расстреле вынес не суд, а следователь Якобсон… В деле Гумилева нет иных подписей, кроме подписи того же следователя Якобсона, хотя по официальным правилам должна была быть подпись оперуполномоченного ЧК… Удивляет суровость приговора человеку, виновному лишь в недоносительстве: ведь кое-кого из арестованных по этому делу выпустили на свободу, кое-кто получил всего два года тюрьмы. Почему к Гумилеву было особое отношение? А отсутствие в деле документов, изобличающих Гумилева (как заговорщика, – Сергей Кулида), означает лишь то, что изощренным следователям ЧК не удалось получить от Гумилева необходимых им признаний".

А может, как раз удалось? И не признаний, а согласия на сотрудничество?.. И потому никто больше и никогда не видел Гумилева ни мертвым, ни живым… Кстати, сразу после предполагаемой казни поэта поползли слухи о том, что гибель Николая Степановича инспирирована западными спецслужбами, решившими таким образом избавиться не от филолога и поэта, а от разведчика Гумилева. Спрашивается: кто вообще мог распустить подобные "сплетни"? Кто доподлинно знал о "двойной" жизни известного поэта? Ответ: тайные службы Советов…

А каким боком к делу причастен еще один "друг писателей", Яков Агранов, который в указанное время занимал должность начальника Особого бюро по делам административной высылки антисоветских элементов и интеллигенции ВЧК-ГПУ, и который, как утверждали, лично допрашивал Гумилева? Однако документального свидетельства этого факта не осталось.

И случайным ли совпадением можно считать то обстоятельство, что поначалу в 1921 году, а затем повторно, в августе следующего года, на русский Север, в те места, где когда-то побывал Николай Гумилев, отправился Александр Барченко, литератор, ученый-парапсихолог, оккультист, руководитель секретной лабораторией. Его работу курировал член коллегии ВЧК, начальник Спецотдела, масон и оккультист, Глеб Бокий. Который, руководил "красным террором" в Петрограде и, в свою очередь, тесно сотрудничал с Аграновым и Блюмкиным.


Профессор Александр Барченко. 1937 год. Лефортовская тюрьма

Примечательно и то, что в 1922-м к экспедиции Барченко присоединился некий репортер по фамилии Семенов. Когда осенью того же года исследователь возвратился в Петроград, газеты запестрели сообщениями вроде этого из газеты "Красная новь": "Проф. Барченко открыл остатки древнейших культур, относящихся к периоду, древнейшему, чем эпоха зарождения египетской цивилизации". Сам же ученый-чекист утверждал, что местные жители – лопари – являются "старейшими предками народностей, покинувших впоследствии северные широты". И что, "в последнее время упрочивается теория, согласно которой, лопари, параллельно с карликовыми племенами всех частей света, представляются древнейшими прародителями ныне значительно более высокорослой белой расы". Уже в наше время исследователь В.Демин, повторив маршрут Лапландской экспедиции Барченко, утверждает: Кольский полуостров – это легендарная Гиперборея – "колыбель и прародина человеческой цивилизации". Возможно, что об этом же рассказал А.Барченку именно "репортер Семенов"…

Косвенным подтверждением того, что Николая Гумилева не казнили в 1921-м, служит тот факт, что, как пишет литературовед Андрей Мирошкин, "до 1927 года имя Гумилева в СССР разрешено упоминать в нейтральном и даже положительном контексте (без указания причин смерти). В эти годы издаются его стихи, переводы и проза"…

Вполне вероятно, что вместе с Яковом Блюмкиным Гумилев мог участвовать в "советизации" Монголии. Возможно и то, что по заданию чекистов поэт побывал на Тибете и, даже, искал таинственную Шамбалу на Памире, где и погиб в 1927-м…

В истории шпионажа, уверяем вас, бывает и не такое…

Если же радетелям "чистого искусства" и "светлого образа" Николая Гумилева эта "конспиративная" версия жизни поэта покажется чересчур надуманной и даже возмутительной – опровергните ее. Но следует помнить, что "поэт в России больше чем поэт". И, в некоторых случаях, – значительный разведчик.

Автор украинский журналист и писатель Сергей Кулида
Источник - gordonua.com


Tags: 1920-30-е, XX век, История, НКВД-КГБ, Поэт, Российская империя, СССР
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments