Вадим Алешин (vakin) wrote,
Вадим Алешин
vakin

Categories:

Воспоминания о Викторе Некрасове: Авраам Милецкий. Серия 1


Виктор Некрасов и Авраам Милецкий, Киев, конец 1960-х.
Фото Бориса Стукалова


Авраам Моисеевич Милецкий (10 марта 1918, Киев — 6 июня 2004, Ашкелон, Израиль) — советский и израильский архитектор. Почетный член Украинской академии архитектуры. Лауреат Государственной премии СССР (1967). Почетный член Московского отделения Международной академии архитектуры. Член Союза архитекторов СССР (с 1947 года).

В 1941 году окончил архитектурный факультет Киевского инженерно-строительного института. Является учеником Иосифа Юльевича Каракиса.

В 1941-1945 гг. — в Красной Армии.

С 1946 года работал в Государственном институте «КИЕВПРОЕКТ», с 1950 года — главный архитектор проектов, одновременно преподавал на архитектурном факультете Киевского художественного института (с 1967 года, в 1969-1988 гг. — профессор).

Проекты в Германии:

  • Монумент на берегу Эльбы в Германии (1945);

  • Монумент на месте встречи советских и американских войск-союзников в Торгау на Эльбе, Германия (1945).

  • Проекты в Киеве:
  • Ремесленное училище на Подоле;

  • Зал заседаний Президиума ЦК КП Украины;

  • Гостиница «Москва», c 2001 года — «Украина» в Киеве (1961, в соавторстве; автор был вынужден сильно упростить проект по требованию властей);

  • Автовокзал (1958-1961, в соавторстве);

  • Aнсамбль площади Славы (парк Вечной Славы с мемориалом Неизвестному солдату, 1957, в соавторстве);

  • Дворец пионеров и школьников им. Н. Островского (1962-1965, в соавторстве);

  • Гостиница «Салют» на площади Славы в Киеве (1984, автор был вынужден кардинально изменить проект по требованию властей);

  • Инженерно-лабораторный комплекс Министерства дорожного строительства УССР;

  • Историко-археологический и архитектурный комплекс парка-музея «Древний Киев» (1968-1991);

  • Крематорий на Байковом кладбище (1975);

  • Историко-археологический Мемориально-погребальный комплекс (Парк памяти на Байковом кладбище, 1968-1978, совместно с художниками А.Ф. Рыбачук, В.В. Мельниченко). Монументальная композиция «Стена памяти» уничтожена по распоряжению властей (залита бетоном);

  • Археологический музей, Старокиевская гора;

  • Реконструкция застройки урочища Гончары-Кожемяки;

  • Реконструкция Андреевского спуска;

  • Памятник философу Г.С. Сковороде;

  • Памятник поэту Т.Г. Тычине;

  • Памятник в Новых Петровцах в честь форсирования Днепра советскими войсками в 1943 году;

  • Kомплексная застройка автодороги Киев-Харьков-Ростов-на-Дону (1954);

  • Проект Красной площади в Киеве (1972);

  • Проект на конкурс 1965 года памятника в Бабьем Яре, в котором погибла мать и бабушка автора. (В конечном итоге конкурс был отменен, а памятник был поставлен другим автором много позже) и др.


С 1991 года жил и работал в Ашкелоне (Израиль).

Автор книги воспоминаний «Наплыв памяти» (1998).

Памяти Виктора Некрасова


Отрывок из книги «Наплыв памяти»,
Иерусалим, «Филобиблон», 1998, стр. 109-123

Обложка книги Авраама Милецкого
«Наплывы памяти», 1998
Титульный лист книги
с автографом Авраама Милецкого для
Галины Викторовны Некрасовой


Среди близких мне людей особая роль принадлежала Виктору Некрасову. 3 сентября 1987 года в Киев пришла скорбная весть о его кончине в Париже.

Утром следующего дня, когда мы с женой приехали на Байковое кладбище положить цветы в память о Викторе на могилы его матери и бабушки, они были засыпаны цветами. Так многие знавшие Виктора киевляне выразили свои чувства по поводу его смерти.

Виктор Платонович Некрасов — для друзей Вика — писатель, архитектор, артист. Сражался на Мамаевом кургане в Сталинграде, дважды ранен. Преданный, заботливый друг, бескомпромиссно честный, талантливый человек, жизнь и творчество которого ждут своего исследователя. Он это заслужил. Всей жизнью.

Первый вечер памяти Некрасова в Киеве состоялся 1 декабря 1988 года. Зал Дома ученых Академии Наук не мог вместить всех почитателей Виктора. Полученное мною приглашение выступить на этом вечере положило начало написанным сейчас воспоминаниям о Некрасове.

Я не пытаюсь анализировать творчество писателя (бесспорно очень талантливого), поступки, определявшиеся его обостренным чувством собственного достоинства, а пишу лишь о том, чему был свидетелем, о человеке, отношения с которым прошли через многие годы. Может быть, эти записки помогут читателям полнее ощутить многогранность его натуры.

В очень трудный для меня день, в начале 50-х годов, когда мне сообщили, что я исключен из числа авторов проекта гостиницы «Москва», и было неясно, дадут ли вообще работать, в три часа ночи в двери моей квартиры позвонили. Виктор Некрасов пришел познакомиться.

Конечно, я знал о нем, как о прошедшем фронт писателе, как об одной из легенд нашего Киевского инженерно-строительного института — студенте, состоявшем в переписке с великим Ле Корбюзье (В первом письме, отправленном Ле Корбюзье, была студенческая клятва верности великому мастеру и несогласие с решением жюри о присуждении 1-го места в конкурсе на Дворец Советов в Москве проекту академика архитектуры И. В. Жолтовского, а не проекту Ле Корбюзье...).

На пороге стоял среднего роста худощавый, темноволосый, очень смуглый и красивый человек в ковбойке. Его первыми словами было: «Пришел общаться». Ушел он под утро. Говорили о безнравственности происходящего, о позоре антисемитизма, о людях и моих бедах. С этой ночи началась долгая и большая дружба.

Многие годы Некрасов и Киев были неразделимы, он был совестью и гордостью города, и как недостойно нужно было обойтись с ним. чтобы потом он написал горькие слова о ставшем чуждым ему Киеве...

Виктор Некрасов и квартира Некрасовых были бесспорно одним из центров культурной и духовной жизни Киева.

Помню его дом в Пассаже (Крещатик, 15). Небольшая двухкомнатная квартира, всюду шкафы с книгами. На одном из них, в прихожей, скульптурный портрет Виктора работы его друга, скульптора, человека необычной судьбы Макса Гельмана (бывший беспризорный, он был женат на графине Потоцкой). На скульптурном портрете — шляпа, настоящая, в зубах зажата папироса, тоже настоящая. У телефона на стене лист ватмана с номерами телефонов близких ему людей. В углу листа фотография домработницы Гани с телефонной трубкой и неизменными словами: «Виктора Платоновича нет дома...».

В доме много картин, в том числе черно-белая и цветная графика Виктора. Над диваном в комнате, в которой он спал и работал — большой, во всю стену перспективный план Парижа, города его детства. В последние годы в гостиной висела фотогазета, сделанная Виктором к юбилею его матери. На листе ватмана собраны фотографии всех периодов ее жизни и комментарии к ним.

Во всей квартире — скромность, достоинство, никакой броскости. Свой быт, распорядок и особая духовность.

Стол в большой комнате с электрическим самоваром и чайником под стеганой грелкой-«маркизой» никогда не пустовал. В доме постоянно были «забежавшие на огонек» друзья, коллеги. В дни праздников стол преображался. Хозяйка квартиры и стола — мать, Зинаида Николаевна, которую Виктор боготворил. У многих киевлян перед глазами картина: Виктор трогательно и бережно ведет на улице под руку сухонькую мать в пенсне. «И так. здороваясь направо и налево, — мы ведь тоже неотъемлемая часть предвечернего Крещатика. Нечто вроде его достопримечательности», — писал Некрасов позже в журнале «Континент».

Бабушка Виктора — Алина Анатольевна Эрн — наполовину шведка, наполовину итальянка, красавица, воспитанница знаменитого Смольного института благородных девиц, в просторечии — смолянка. Виктор тепло упоминает в одном из своих рассказов: «Да, бабушка понимала и простых, и сложных». Этим же качеством обладал и Вика. Острота взглядов и суждений Виктора, его демократизм и артистичность, бесспорное обаяние привлекали к нему самых разных людей.

Его отношение к фронтовым друзьям и стойкий интерес к людям, независимо от их социального положения, свойственное ему распознавание таланта привело в этот дом Иннокентия Смоктуновского и Василия Шукшина. Марлена Хуциева и Владимира Войновича, Александра Галича и многих, многих других.

Кто только не вел беседы за этим столом... Я заставал его фронтовых друзей по Сталинграду и профессора строительного института, друга семьи В. Г. Леонтовича. членов семьи А. В. Луначарского и его секретаря Игоря Саца. В какую-то дату моего рождения с Виктором и Игорем Сацем мы сидели за дощатым столом в мастерской художников. На верхней строганой части досок были изображены всевозможные закуски, а на столе стояли лишь водка (в изобилии), соленые огурцы и еще что-то. Рассказы Игоря и мой интерес к ним. его пристрастие к бутылке, может быть, впервые (даже пройдя фронт) заставило меня понять, что значит «напиться до положения риз». Потом нарисованные доски стола стали предметом вожделения наших друзей — ведь на них были письмена Виктора. Распиленные на части, они осели в виде книжных полок в моей бывшей мастерской на Мало-Подвальной улице.

Собирались друзья и гости Виктора, работавшие на киностудиях Киева, Ленинграда и Москвы, молодые поэты и среди них безвременно ушедший из жизни, очень талантливый, юный Лёня Киселёв.

Запомнились встречи и обед в предельно безвкусном, отделанном красным плюшем номере в гостинице «Украина». Расположились в нем приехавшие из Италии гости Некрасова Рената и Джулио Эйнауди. Джулио — глава издательской фирмы «Эйнауди-Эдиторе», в которой были переведены и изданы многие книги Виктора. Интересные и приятные люди.

В одной из публикаций Виктор вспоминал происшествие при посещении с ними красивого даже в своей запущенности участка Красной площади на Подоле. Вынувший фотоаппарат Джулио вызвал скандал, закончившийся в отделении милиции. Сейчас это трудно себе представить и в Киеве. Но такова была наша действительность тех лет. И не случайно книга Бруно Зеви по проблемам архитектуры издательства «Эйнауди-Эдиторе» была прислана мне Ренатой и Джулио не прямо по домашнему адресу, а окольными путями через Общество дружбы с зарубежными странами.

Однажды за обедом вели беседу об искусстве украинский поэт-академик Микола Бажан, художник Ренато Гуттузо с женой и Леонид Волынский — художник, искусствовед и писатель. После обеда произошел типичный для Некрасова эпизод, связанный с его неизменной готовностью помочь людям. По его просьбе мы все поехали домой к опальному тогда художнику Зиновию Толкачеву — «поддержать его». Помню растерянность Зиновия при встрече гостей — в квартире у него шел ремонт. Однако это не помешало непринужденной и теплой беседе, во время которой Зиновий сделал прекрасный рисунок с Ренато Гуттузо и подарил его Бажану.

Чаще всего в доме Некрасова я встречал очень близких ему инженера Исаака Пятигорского и Леонида Волынского, писателей Николая Дубова, Мишу Пархомова, журналиста-партизана Яню Богорада, многих других и почти всегда новых для меня людей. Большинство из них прошли через фронт. Святость темы войны и возврат к ней проходили через все творчество и поступки Виктора, Его книга «В окопах Сталинграда» была для нас образцом честности и достоинства. При подготовке ее к изданию Виктору многое пришлось выдержать — «нет образа вождя и полководца», а позже так же стойко отстаивать слово «Сталинград». Такими же честными были и выпущенные с его участием фильмы о войне: «Солдаты», созданные «Ленфильмом» с И. Смоктуновским в главной роли: «Два Федора» — с В. Шукшиным; документальные фильмы «Неизвестному солдату», «Сын солдата» и «Жил человек», выпущенные в разные годы его другом, режиссером Киевской студии хроникальных фильмов Р. Нахмановичем. и его же лента, выпуск которой был, к сожалению, прерван начавшейся травлей, заставившей Некрасова покинуть страну. — «Прогулки по Киеву».

Виктор часто сотрудничал с Киевской студией хроникальных фильмов. Я не могу не вспомнить о друге Виктора, главном редакторе этой студии Гелии Снегиреве. Тяжелой была моя последняя встреча с ним. Уже после отъезда Виктора Гелий, и без того нервный, а теперь еще и затравленный «идеологами» после появления в «Континенте» (не без помощи Виктора) его документальной повести «Патроны для расстрела», пришел в «Киевпроект» и, озираясь, долго выбирал место для нашего разговора. Ему необходимо было высказаться, нужна была товарищеская поддержка. Наш разговор, в какой-то степени, снял напряжение. А через некоторое время наступила развязка: больница, продолжающаяся там идеологическая обработка и безвременная смерть этого чистого и достойного человека.

Большая занятость проектами, стройками не позволяли мне слишком часто бывать у Виктора. Иногда Виктор заходил в мастерскую «Киевпроекта». смотрел мои проекты, ездили вместе на стройки. Чаще он заходил ко мне домой поздно вечером и забирал к себе. Какое успокоение вносили в мою жизнь эти часы, проведенные в обществе хорошо относившихся ко мне Виктора, Зинаиды Николаевны и всех бывавших там людей. Их интерес к моим работам, их сочувствие и понимание поддерживал и меня в трудные дни.

Письма, открытки Виктора, его книги и специальные оттиски с дарственными надписями, рисунки, фотографии и записки — все это дорогие теперь реликвии, хранящиеся у меня.

Писать Виктор мог на чем угодно. Так, ожидая меня в моей комнате и рассматривая монографию И. В. Жолтовского, он на эскизе одной из моих построек написал, как всегда, бескомпромиссное суждение о неприятии творчества этого архитектора: «До чего же я его терпеть не могу». Свои записки он мог оставлять на наградных документах, рублях, брошенных в почтовый ящик... Все они зримые свидетельства его киевской жизни и в том числе ее самого тяжелого периода — периода слежки и провокаций накануне его отъезда.

В 1965 году на отдельном оттиске журнала «Новый мир» № 4 с его произведением «Месяц во Франции» Виктор сделал две записи: «В моей книге, конечно, найдутся ошибки, но в ней нет намерения обмануть, польстить, очернить кого-нибудь. Я буду говорить правду. В наше время это нелегкое обязательство, даже когда говоришь о колоннах и статуях...

Стендаль. «Прогулки по Риму», 1827».

Передавая оттиск, он прикрыл рукой автора, название произведения и дату, и лукаво спросил: «Как ты думаешь, когда это написано и кем?» Увы. цитата была актуальна и имела прямое отношение не только к литературе...

Вторая надпись — пожелание мне поехать во Францию. Я выполнил это пожелание спустя пять лет, в 1970 году, проведя в Париже шесть дней. Я вынес из этого дорогого Виктору города воспоминания о его улицах и площадях, дневной и ночной жизни, об архитектуре, а в остальном моя жизнь в Париже определялась пятьюдесятью франками в кармане... Возвращаясь из Италии, я был «транзитным» туристом. Впрочем, в те годы и это для меня казалось чудом.

Виктор любил путешествовать, его влекли новые земли, люди. Однажды мое пребывание в Москве совпало с его первым отъездом в Италию. Виктор был радостен, что поездка разрешена, ведь в то время никто до конца не был уверен, разрешат ли выезд за рубеж. Результатом поездки стала книга «Первое знакомство», оформленная и иллюстрированная его талантливыми графическими портретами и зарисовками.

Деликатно отмечая архитектуру мемориала в Киеве, Виктор описал эпизод перезахоронения праха Неизвестного Солдата и поместил свой рисунок фрагмента комплекса с обелиском. На титульном листе подаренной книги он написал: «Авке — он знает, почему мне хочется ему подарить эту книгу. В. Некрасов. 24.VI.60 г.»


Автограф Виктора Некрасова для Авраама Милецкого
на книге «Первое знакомство», 1960


Позже появился фильм «38 минут по Италии», в котором звучит его характерный хрипловатый голос, а Италия показана совершенно в новом ракурсе.

После приезда из Италии, рассказывая о поездке, Виктор обронил задевшую меня фразу, что ему надоело во Флоренции каждодневно ходить в Палаццо Веккио. Увидеть эту площадь, это здание для меня тогда было недосягаемой мечтой, что я ему и сказал. Через несколько дней, вынимая почту, я увидел прекрасную открытку Некрасова из Флоренции с фрагментом этой постройки. Ничего не поняв, я начал всматриваться в написанное. Погашение марок, штемпели были весьма умело нарисованы Некрасовым и только вопросительные знаки вместо почтовых дат выдавали подделку. А в тексте: «Видишь, Авка, я точно почувствовал, что эта фотография тебе понравится. Привет. Вика.»

Подобное творчество было характерно для Виктора, времени он на это не жалел, и его прекрасно выполненные «шутки» есть в квартирах многих близких ему людей.

Как-то после моей победы на одном из архитектурных конкурсов Виктор принес и оставил на моем столике очень ценимую им книгу из своей библиотеки. На парижском издании Ле Корбюзье он написал:
«Ава! Я хотел бы, чтобы эту книгу подарил тебе Ле Корбюзье, но, увы, он умер и вместо него это делаю я.

Вика.
2. 1.1970.»

Для меня работа была единственным способом относительно достойной жизни. Виктор любил бывать на моих стройках. Не знаю, было ли это результатом полного понимания и приятия моего творчества (у нас бывали и разные оценки), или его занимала моя одержимость в желании осуществить задуманное. Позже он напишет на титульном листе однотомника его избранных произведений: «Авке — борцу и немеркнущему энтузиасту... Вика».

Официальный сайт памяти Виктора Некрасова

Tags: 1960-1980-е, Архитектура, Знаменитости, История, Киев, Писатель, СССР, Украина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment